— «Тол-стяг»! — поправил его Тактик.
— Стяг. Флаг. Знамя. «Знамя Толы»!
— Ах, Тола — это планета, с которой вы прибыли? — догадался планетянин.
— Да, да! Тола — это наша родная планета.
— И что же за задачи у вашего крейсера?
— Искать братьев по разуму! — ответил Стратег. — Вступать с ними в контакт. Добиваться взаимовыгодного сотрудничества.
— Ну что ж… Наши цели совпадают. Планета примет вас с радостью! А много ли миров вы уже открыли?
— Ваш первый, — правдиво ответил Стратег. — Разум — слишком редкая ценность во Вселенной! Иногда нам казалось, что некоторые планеты обитаемы. Но при тщательном исследовании все они оказывались мертвыми. Возможно, тут все дело в стратегии поиска…
— Или в тактике, — добавил Тактик.
— Да, — согласился планетянин. — Стратегия и тактика поиска братьев по разуму не терпит ошибок…
— Значит, торговля, обмен духовными и культурными ценностями, — заключил планетянин. — Прекрасно! Эта ваша стратегия только или стратегия самой Толы?
— Конечно, наша! — воскликнул Отгадыватель.
— Конечно, Толы! — воскликнул Тактик.
Оба офицера посмотрели друг на друга недоуменно. Больно сжалось сердце у Тактика.
— Послушай, Отгадыватель… Мне кажется, что я доставил тебе какую-то неприятность. Обидел, что ли?
— Да что ты, Тактик! Как мы можем обидеть друг друга?! Никаких обид у нас нет! Иначе был бы невозможен поход нашего крейсера.
— Хорошо, если так… И все-таки что-то крутится у меня в подсознании.
— Может, дурной сон?
— Да, да, сон, наверное! — обрадовался Тактик.
— Так как же быть со стратегией Толы? — напомнил планетянин.
— Есть малюсенькая загвоздка, — вздохнул Стратег. — В общем-то, нам рекомендуется немного припугнуть каждую встреченную цивилизацию. Продемонстрировать, так сказать, силу. Но… но на это не стоит обращать внимания.
— Да, — согласился Канонир. — Кроме букетов цветов бомбарды могут заряжаться и чугунными ядрами. Но я, правда, закрыл погреб на замок, а ключ выбросил.
— Да и арбалеты приспособлены не только к стрельбе лучами фейерверков, — сказал Оружейник. — Я свинтил с лучей все боевые наконечники. Но ведь так просто навинтить их вновь.
— Тем более, — подхватил Звездочет, — что Звезды все-таки иногда внушают страх.
— Лазарет тоже не всегда бывает пустым, — буркнул Лекарь.
— В наставлении по вождению судов, — сказал Шкипер, — есть, кстати, термин: боевой разворот.
— Да и я не сижу без работы, — сказал Умелец.
— А я чувствую, — сказал Умница, — что на нашей Голе, кажется, не все в порядке.
— И в кают-компании всегда накрывался на тринадцать персон, — вставил Стряпух.
— Ну, это на всякий случай, видимо, — объяснил Тактик. — Для встречи дорогого гостя, вот как, например, сейчас.
— Что-то мы копнули тревожное, — нахмурился Стратег. — Тут такая радость. Встреча с братьями по разуму! А в сердце тревога…
— Что скажешь, Советник?
— Скажу. На Толе, конечно, все не так хорошо, как мы поведали планетянину Приветному. Да и стратегия и тактика «Толстяка.» неприметно меняется во время нашего похода. Почти у каждого раны на теле…
— Да, да! Это правда, — подтвердил Лекарь.
— …Я думаю, что все здесь рады такой приятной и интересной встрече. Но на Толе нам не простят, что мы не поприветствовали Планету двумя-тремя залпами чугунных ядер из всех бомбард. Дело в том, что наша стратегия и тактика отличаются от принятых на Толе. Контакт контактом, а глубокий карцер на Толе нам всем обеспечен.
— Выходит, что мы, планетяне, поставили вас в тяжелое положение? — огорчился Приветный.
— Нет, нет. Мы так рады! Нам бы только выкрутиться на Толе, — сказал Стратег.
— Я предлагаю не возвращаться на Толу, — сказал Советник.
— Я согласен! — воскликнул Шкипер.
— Оставайтесь у нас, — предложил планетянин. — Мы примем вас с радостью. Все разумные существа — братья.
— Нет, нет, — запротестовал Отгадыватель. — Наш долг — вернуться на Толу.
— А! — поморщился Стратег. — Ты всегда был бунтарем!
— Мы вернемся на Толу, но не с тем, чтобы поселиться в глубоком карцере, а с тем, чтобы рассказать всем, что стратегия и тактика Толы неверна.
— Только попробуй, — сказал Тактик. — Так тебе и разрешат.
— А зачем спрашивать разрешения? Мы поднимем весь флот Толы! Мы объясним всем гражданам Толы, что долго заблуждались. Пора исправлять свои ошибки!
— Это значит, что придется отказаться от длительных походов? — сказал Шкипер.
— Я не знаю. Я еще ничего конкретно не знаю. В голове лишь одна мысль: надо возвращаться на Толу и попытаться изменить ее.
— Да, да! — поддержал его Умница. — Я чувствую, что буду круглым дурашкой, если не поддержу Отгадывателя! Что толку от нашей встречи с планетянами для Толы? Она постарается прислать сюда целый флот!
— Выходит, — сказал Стратег, — что мы доставим Планете большую неприятность?
— Нет, нет, — ответил планетянин. — В ваших искренних мыслях и действиях нет никакой вины. Если даже к Планете подойдет весь флот Толы, мы не пострадаем.
— Война?! — ужаснулся Лекарь.
— Нет, нет. Мы обходимся без военных действий. Тем более, что ваше возвращение на Толу, я уверен, не повлечет за собой такой устрашающей акции.
— Вы верите нам? — спросил Умница.
— Верю!
— Но вы же совсем не знаете нас!
— Как знать…
Проведя на Планете несколько дней, крейсер на предельной скорости ушел к Толе.
И снова экипаж крейсера насчитывал тринадцать человек.
![]()
![]()
От удара электрическим током ферряне посыпались как горох, но тут же вскочили. Игорь посмотрел на насыпь железной дороги. Огромные фигуры бежали вслед за удаляющейся авиеткой и что-то кричали…
РАССКАЗЫ
ФИЛЬМ НА ЭКРАНЕ ОДНОГО КИНОТЕАТРА
Препротивнейшая погода стояла в Усть-Манске уже целую неделю. То дождь, то мокрый снег, да еще с ветром. Не знаешь, что надеть на себя: в плаще — холодно, в пальто — как-то еще неудобно. Ведь не зима же! Осень… Октябрь… А тут еще воскресный день. И на улицах только энтузиасты.
Да, да. По улицам спешили лишь одни энтузиасты, да и то, чтобы только поскорее добраться до теплого угла… Словом, молодежь… И еще один человек. Этот никуда не спешил, хотя и проклинал себя за характер, который привел его на мокрую улицу.
Впрочем, проклинать свой характер и даже подвывать от нестерпимой мысли, что характер этот — тряпка, вошло у промокшего человека в какую-то чуть ли удобную привычку.
Фамилия его была — Непрушин. Петр Петрович Непрушин.
Непрушин, собственно, и не спешил, а просто шел и если уж и обгонял редкого прохожего, то только для того, чтобы согреться. В холодную, но сухую погоду это было бы вполне оправдано. Но в такой, как сегодня, промозглости сколько ни беги, не согреешься.
Идти домой Петру Петровичу не было совершенно никакого смысла. Там его никто не ждал, а если и ждал, то с руганью, неторопливой, нисколько не грозной, а, напротив, привычной и ленивой, как капля воды на обритую голову во время пытки. Или, что несколько интереснее, но и неприятнее — Цельнопустов, друг семьи, который уже давно брился лезвиями Непрушина, носил его тапочки и даже носки, сидел в единственном кресле перед телевизором, запросто выпивал заготовленную к празднику водку и что-то там еще такое делал… Присутствие его Непрушину было невыносимо, позорно, но Варвара — жена Непрушина — боготворила Цельнопустова и много лет подряд ставила его мужу в пример.
Непрушин то привыкал к такой жизни, то начинал робко и неуверенно с нею бороться; впрочем, до первого лишь окрика Варвары: «Где уж тебе!»
