Панайот Хитов
«Бунтовщики словно сквозь землю провалились»
Панайот Хитов – один из самых известных воевод эпохи Болгарского возрождения. Он родился в 1830 г. в Сливене, первоначально занимался торговлей, но в 28 лет стал гайдуком и на протяжении двух десятилетий активно участвовал в освободительной борьбе. Во время формирования Первой болгарской легии в Белграде (1862)[210] познакомился с Георгием Раковским и стал его последователем, а с 1866 г. – одним из ближайших его помощников. В начале 1867 г. избран членом созданного в Валахии Верховного начальства[211], занимавшегося осуществлением разработанного Раковским «Временного закона о народных лесных четах». Определен главным воеводой будущей единой четнической армии и 28 апреля 1867 г. перешел Дунай близ Тутракана во главе четы в 30 человек, в которую знаменосцем был привлечен Васил Левский. Позднее помогал организации Второй болгарской легии (осень 1876 г. – весна 1868 г.), содействовал учреждению Болгарского литературного общества[212] в Браиле[213] (1869) и в 1871 г. был избран его членом-корреспондентом. В 1872 г. – включен в руководство Болгарского революционного центрального комитета[214]. После смерти Левского (18 (6) февраля 1872 г.)[215] стал одним из самых авторитетных деятелей комитетского дела. Участвовал в подготовке попытки восстания в сентябре 1875 г.[216], сражался во главе чет в Сербо-турецкой войне (1876)[217] и в Русско-турецкой Освободительной войне 1877–1878 гг. После освобождения – околийский начальник в Сливене (1881–1885). Включился в движение за объединение[218], назначен начальником ополчения и отправлен на охрану границы с Турцией. Позднее участвовал и Сербо-болгарской войне[219]. В последние годы своей жизни обосновался в Русе, где умер 22 февраля (нового стиля) 1918 г.
Предлагаемый вниманию читателей отрывок посвящен деятельности П. Хитова при наступлении русской армии летом 1877 г., во время перехода Передовым отрядом И. В. Гурко Балканских гор. Особое внимание уделено взаимоотношениям между болгарским и турецким населением. Воспоминания П. Хитова сохранились в нескольких версиях, хранящихся в Болгарском историческом архиве Национальной библиотеки им. свв. Кирилла и Мефодия. Записаны в 1868–1869 гг., позднее – дополнены. Первая публикация состоялась после литературной обработки Любеном Каравеловым в 1873 г. Настоящий отрывок публикуется по следующему изданию: Хитов П. Как станах хайдутин. София, 1982. С. 260–283. Перевод с болгарского Н. С. Гусева.
ИЗ БУХАРЕСТА Я ОТПРАВИЛСЯ В ГАЛАЦ[220], там встретился с Рафаилом Танасовым, спросил его о ребятах – есть или нет. Он сказал, что были, отправит кого-нибудь на их поиски. Я ему сообщил, что буду у Петра Софийского на постоялом дворе. Если он найдет парней – пусть отправляет туда. Рафаил, знавший все, что творится, вечером пришел на постоялый двор и сказал мне, что его ребята – около 60 человек – отправились в село, но он отправил им весточку, в которой приказывал вернуться. А после того стал усмехаться и говорить, что в этот раз наши дела не походят на наши дела ни в 1875 г., ни в прошлом 1876 г., что сейчас, когда придут казаки, мы будем свободны.
– Кто знает, – ответил я ему, – это не наше дело, как Бог даст.
Спустя три дня в Галац притащилось едва 5 человек из ребят, поскольку они уже ушли к Ивану Амуджате, в 1876 г. бывшему с дедом Желей[221]. В тот день, когда пришли ребята, был пароход после обеда. Как только мы поднялись на борт парохода, он отправился из Галаца в Браилу, мы смотрели вниз: по Дунаю со стороны Реги, по дороге вдоль берега, поднимая облако пыли, проскакала конница, направлявшаяся по дороге к Галацу, конца ей не было видно!.. Было ясно, тепло, все, кто находился на пароходе, обратили свои взоры назад, где подымала пыль и шла русская конница. Но вскоре пароход повернул, и уже ничего не было видно.
Тогда я возрадовался и крикнул ребятам:
– Вот вам, ребята, нет уже обмана, Россия придет!
Мы с нетерпением ждали прибытия в Браилу. Сошли с парохода, и в тот же вечер мы с дядей Желей и 16 нашими парнями сели в поезд – и вот на другой день мы в Бухаресте. Я – сразу к господину Паренсову[222]. Нашел его и сказал, что у нас есть уже до 60 парней. Он быстро мне ответил:
– Хорошо! Потому что наши прошли в Румынию.
Я ответил ему уже по-русски:
– Мы с парохода видели идущую к Дунаю конницу.
Паренсов, веселый-веселый, сказал мне составить список ребят, кто откуда, как его имя и какую местность и дороги он лучше всего знает.
На другой день я дал ему список всех ребят, а кроме этих наших ребят были и другие, которых знали через других людей. И их распределили по батальонам. После того не помню, сколько дней прошло, и вот казаки на своих конях по десять или по пятнадцать человек, не помню, стали прогуливаться по бухарестским улицам. Я с пятью или шестью нашими парнями остался в Бухаресте, остальных отправили, куда требовалось.
Сколько времени мы ждали в Бухаресте, не помню, но помню, как однажды услышал, что русский царь Александр II едет в Бухарест. Царь приехал в Бухарест и принялся прогуливаться по городу. Хорошо помню, что позади него ехал Христо Карагёзов, но тот направлялся в Болгарию не для болгарского освобождения. Христо Карагёзов должен был служить телохранителем царя Александра II, потому говорю, что он ехал позади царя. Я забыл, насколько задержался царь в Бухаресте, но он съездил и в Плоешти[223], дабы осмотреть собранных там болгарских солдат и назвать их «ополченскими дружинами». Тогда представили царю и капитана Райчо Николова[224], еще в 1853 или 54-м году переплывшего Дунай у Рущука и прибывшего из Болгарии в Румынию, чтобы рассказать русским, что турки на них нападут. За это Райчо был награжден, и царь похлопал его по спине, а потому царь сказал генералу Столетову, что желает ему доброго пути и увидеться в ближайшее время по ту сторону Дуная. Столетов с дружинами исчез из Плоешти, и никто не знал, куда они отправились. Это был маневр, чтобы неприятель не узнал, войска должно будут действовать…
А я с Начовичем и Паренсовым продолжал сидеть в Бухаресте, хотя это и угнетало. В конце концов нам сказали, что и мы двигаемся в Турну Мугурели[225]. Туда мы прибыли, когда русские пушки били через Дунай по турецким укреплениям вблизи Никополя. Я смотрел, как гранаты ударяют в укрепления, но те с легкостью не рассыпались. Иногда гранаты перелетали через Никопольский холм, и никто не знал, куда они попадали за холмом и кого искали. Казалось, что те, кто перекидывал холм, знали, что где-то там должен скрываться Кел Хасан-паша, который в минувшем 1876 г. разграбил Заечар[226]. Но, братья, тот 77-й год не походил ни на 75-й, ни на 76-й, а совсем наоборот. Я спустился вниз к городу Турну Мугурели, а там расположены две пушки – бьют и бьют через Дунай. Вот в этот момент снизу по Дунаю появился турецкий пароход. И эти две пушки стали по нему стрелять. Я смотрел с нетерпением: ну эта граната ему устроит, в него попадет, ну другая – до тридцати выстрелов прозвучало с тех пор, как появился пароход, и до того, как он, неповрежденный, повернул налево и потерялся за островом. Как только он уплыл, пушки вновь направили свои гранаты на Никополь и вновь стали стрелять по цели за холмом.
Смеркалось. В этот день мы закупились тем, что нам требовалось, не помню, оставалось ли один или два дня, и – отправились к Зимничу. По дороге рядом с Дунаем не осела пыль после батальонов солдат – ничего не было видно. Так мы достигли Зимнича. А там – все готово. Там я увидел великого главнокомандующего[227] на коне – он в тот день ездил в Свиштов и вернулся. Нам дали квартиру в доме рядом с Начовичем. У господина Начовича уже были гости в квартире, но не помню, какие из его русских приятелей были: был ли Паренсов или другие. Я несколько раз ходил к ним на обед. Но вот и тут задержались, как и в Бухаресте. Войска идут, отправляются, а мы – в Свиштове. Я сердился, что меня не отправляют с каким-нибудь отделением вперед, но кто тебя спросит, что ты хочешь или не хочешь?
Сколько дней мы стояли в Свиштове, тоже не помню, но вот, идем уже с главной квартирой и свитой великого князя Николая Николаевича. У господина Начовича был конь, он взял коня и своему отцу. Но у меня коня не было. Да и не продавали их в это время. Наконец, нашел у одного парня хорошую лошадку – живую, но мелкую. Да что делать – взял ее, пока не найду другую, получше.
Квартира великого князя была в те дни в часе или получасе от Свиштова по дороге к Тырново, в одной долинке – Царевец ли она называлась, не помню, но там пришло известие, что Никополь взят, был совершен молебен. Великий князь поздравил собравшиеся там войска с победой под Никополем.
