Она инстинктивно посмотрела вверх, вспомнив грифов и исполинского кондора, которого умертвила с помощью задних лап.
Бишу не знала, сколько пролежала без сознания; она снова ощущала голодные рези в желудке, но понимала, что уже не в состоянии облегчить муки голода, чтобы сохранить силы, необходимые для выживания. Инстинкт выживания довлел над ее сознанием, заглушая боль, голод и остальные чувства.
Бишу заставила себя пошевелиться и, подтягивая отяжелевшее тело передними лапами, с трудом заползла под укрытие прохладных папоротников.
Рядом проползла змея, плотное серое туловище которой на спине украшали крупные ромбы, а плоская треугольная голова была снизу окрашена в ярко-желтый цвет. Это была кайсака, копьеголовая змея, способная напасть без предупреждения. Змея внимательно следила за Бишу, уставившись прямо в глаза, зрачки у нее были как у кошки. Бишу отвернулась и заползла глубже в кусты. Вытянув передние лапы, она вцепилась когтями в обломок ствола пальмы, подтянула тело и оглянулась. Змея исчезла, но Бишу даже не слышала, как она уползла. У самого основания пальмы тесно переплелись в клубок желтовато-коричневые суруруку. Бишу инстинктивно не любила змей, хотя знала, что большинство из них не причинит ей вреда. Она заметила коралито, несколько анаконд и еще одну кайсаку – любая из змей способна наброситься, если ее потревожить. Бишу боялась здесь оставаться. Она решила во что бы то ни стало выбраться из этого сырого и гиблого места.
Скользкий глинистый берег, на который предстояло взобраться Бишу, был к тому же и крут. Несколько раз она терпела неудачу – добравшись почти до середины предательского склона, срывалась и съезжала вниз. Но постепенно Бишу приноровилась: медленно подтягиваясь, цепляясь лапами за малейший выступ, она забралась на берег.
Там, наверху, она отыскала укромное место, чтобы отлежаться и передохнуть. Устроившись поудобнее, вконец обессилевшая и голодная, она мгновенно заснула.
Внезапно Бишу проснулась – до ее чуткого слуха донесся шорох. Она учуяла запах добычи: невдалеке, ничего не подозревая, несколько оленей пощипывали нежные побеги акации. Бишу поняла, что олени уже заметили ее, так как самец внезапно оторвался от еды и уставился прямо на нее – но страха в его глазах не было. Неужели она так ослабела, что даже безобидные олени поняли это? Она попыталась подняться, но ноги подогнулись, а олени умчались прочь, скрывшись в густых зарослях. Издали донесся охотничий клич другого ягура; где-то совсем рядом крикнул водяной опоссум, плескавшийся на мелководье. Бишу поползла к воде, но опоссум услышал ее приближение и спрятался. Рыжевато-коричневая обезьянка мармозетка с длинным хвостом и с мордочкой, похожей на черную маску, как у ночного грабителя, охотилась на спящих бабочек в ветвях над головой Бишу. Стайка дурукули с пушистыми хвостами и красноватым мехом отлавливала насекомых на стволаА деревьев. Глаза Бишу слезились, и она потерла голову о влажную траву.
Далеко на горизонте виднелись горы – синевато-пурпурные, с золотистыми полосками там, где их заливали последние лучи заходящего солнца. Высоко в горах за обширной равниной был дом Бишу.
Рано утром, проснувшись, Бишу учуяла родной запах. Опираясь на передние лапы, она осторожно выглянула из-под поваленного дерева, под которым пряталась. Она ничего не увидела. Тогда она медленно поползла вперед и наконец заметила их.
Совсем близко в кустах стояли и настороженно смотрели на нее два маленьких, несколько недель от роду, детенышей ягуара. Сначала они не двигались с места, потом самый смелый из них – это был самец – опасливо приблизился и обнюхал Бишу, но тут же, точно устрашившись, отступил. Подождав немного, он снова подкрался к Бишу, словно желая выяснить, почему она не отвечает на приветствие.
Второй детеныш – самка – присоединился к нему. Вдвоем они обнюхали Бишу, потом самочка вытянула маленькую лапу и легонько ударила Бишу по носу. Видя, что Бишу не хочет с ними играть, маленькие ягуарята заскулили и потрусили прочь. Вскоре они примчались обратно, с ходу налетев на Бишу и перекатившись через ее спину. Некоторое время они продолжали играть, но Бишу лежала неподвижно. Наконец ягуарята устали, принялись широко зевать и побрели восвояси – только зеленые вайи папоротников выдавали их путь.
Когда они ушли, Бишу опять заснула. Открыв глаза, она увидела, что уже наступила ночь. Муки терзавшего ее голода были невыносимы.
И вдруг появилась пища.
Сперва Бишу учуяла запах, а потом услышала шорох в кустах. Маленький самец волочил за собой ножку только что убитого детеныша тапира – тапир был совсем крошкой, не старше двух Юных ягуаров. Детеныш убил детеныша. Закон сельвы: тот, кто не может выжить, отдает свою жизнь, чтобы выжил другой. Маленький ягуар, напрягая короткие, неокрепшие лапы, подтащил мясо ближе к Бишу и сбросил на землю возле ее головы. Маленькая самочка за его спиной облизнула губы и широко зевнула во всю пасть, давая понять, что происходящее ее не интересует. Бишу вытянула лапу, подтянула свежее мясо к себе и жадно впилась в него зубами. Давно она так не пировала!
Ягуарята оставались рядом, наблюдая, как она ест. Когда взошло солнце и сельву окутал удушливый запах испарявшейся ночной влаги, маленькие ягуары незаметно ушли и больше уже не возвращались.
Наевшись досыта, Бишу забылась в глубоком сне.
Во сне она потянулась задними лапами, но даже не почувствовала, что в измученные мышцы вновь возвращаются силы. А когда спустилась ночь, Бишу медленно выбралась из своего убежища, постояла, глядя на залитый лунным светом лес, на таинственные тени и яркие пятна голубого света. Потом уверенно, лишь чуть-чуть прихрамывая, углубилась в сельву.
Глава 10
Замешательство индейца было очевидным. Он сощурился, поскреб ногтями подбородок, покачал головой из стороны в сторону и снова, в который раз, принялся рассматривать только ему видимые следы в траве, иле, на песке и камнях. Затем присел на корточки и легонько прикоснулся к земле, словно пальцы могли сказать больше, чем острое зрение. Выпрямившись, он поцокал языком и, словно не веря своим глазам, в недоумении помотал головой.
– Посмотри на эту илистую промоину, посмотри хорошенько, – сказал Урубелава и пошел вдоль заполненного грязью и илом полувысохшего рукава реки, описывающего полукруг радиусом около сотни футов, чтобы вновь возвратиться к реке…
– Понимаешь, что это значит? – спросил он, пройдя вдоль всего рукава и вернувшись обратно. – Животное, выбравшись из воды, должно было пересечь эту грязную полосу. Но здесь нет никаких следов. Мы видели, где оно переправилось через реку. Верно? Поэтому животное могло выбраться на берег только здесь, где вся земля, на которой мы сейчас стоим, окружена полоской ила, вроде той канавы, что Акуриба пытался вырыть вокруг своего дома, помнишь? – На этот раз, вспомнив про Акурибу, он даже не улыбнулся – он был слишком озадачен и обеспокоен. Урубелава продолжал: – Там, где животное проходит по грязи, оно оставляет следы, по которым его можно выследить. Я прав?
