Не женат…
— Ну, ладно. В чем же дело все-таки? За что вы на него так сердиты?
— Дело в том, что он написал пьесу «Клятва подрядчика-строителя».
— Ну, что ж, «Клятва подрядчика» — название интересное…
— Интересное?! — Шрикантам задохнулся от злости. — Персонажи этой пьесы — директор школы, председатель строительного комитета и подрядчик Буччинаюду. Время действия в первом акте — начало учебного года после летних каникул. Когда поднимается занавес, на сцене виден большой ящик для сбора пожертвований на строительство и ремонт школы с надписью «Строительный фонд». Председатель строительного комитета и директор осыпают его сандаловым порошком и украшают цветочной гирляндой…
Нагарадзу-гару внимательно слушал.
— Хотите знать, откуда мне известны подробности? Выспросил у одного молодого шалопая, который был на представлении… Значит, церемония началась, и родители стали бросать в ящик деньги на ремонт школы… В мгновение ока ящик наполнился и занавес опустился…
Нагарадзу-гару резко бросил на пол сигарету, не потушив ее.
— Да, да! Возмутительная пьеса! Если бы делалось столько пожертвований для строительного фонда, то все подрядчики стали бы Татами и Бирлами!
— Шрикантам! — заскрипел зубами Нагарадзу-гару.
— Простите, я продолжаю. В следующем акте председатель строительного комитета пытается изнасиловать так называемую Бимбадхари.
— Что еще за Бимбадхари?
— Да как бы это сказать… Это не женщина, а олицетворение строительного фонда. Этот малый не придумал ничего нового — в классической литературе и мифологии Сарасвати олицетворяет ученость, а Лакшми — богатство! Это называется персонификацией…
— Шрикантам, избавьте меня от вашей учености! Рассказывайте о пьесе!
— Ладно… — Шрикантам не знал, как продолжать. — Ну, значит, Бимбадхари — это такая красотка с губами, как помидор… Правда, теперь любая женщина может накрасить губы помадой.
— Да брось ты об этих пустяках! Расскажи о сцене изнасилования.
— Ну, вот, значит… Председатель строительного комитета, разряженный в длинную шелковую рубашку, брызгает духами на свои усы перед зеркалом, изображая тоску влюбленного в разлуке с любимой… Он открывает ящик для пожертвований… Входит Бимбадхари… Вот диалог — мне принес один из учеников. А председателя — вы только подумайте — играл сын Бхимаппы-гару! Читает:
Б и м б а д х а р и (с испуганным видом). Где я нахожусь? Кто вы?
П р е д с е д а т е л ь. Ты у меня в доме, дорогая! Привет тебе! Ты прекрасна, как только что отштампованная монета! Как новенькая банкнота! Ступи в мой дом правой ногой! Взгляни на меня, мое солнце! Дай мне обнять тебя!
Б и м б а д х а р и (отступая). Прочь от меня! Для того ли я родилась на свет, чтобы подносить к твоим устам чашу наслаждений? Чтобы обвевать опахалом из павлиньих перьев твое тучное тело, раздобревшее на ворованных хлебах? Ты даже хуже того негодяя, который растил девушку как родную дочь и вдруг воспылал к ней греховной страстью. Ты хочешь запереть меня в своем доме, лишить возможности исполнить мое предназначение — помочь учебе тысяч юношей, жаждущих знаний? Всемогущий бог не допустит этого! Мне душно здесь, я хочу скорее на воздух! Мой возлюбленный ждет меня…
П р е д с е д а т е л ь (злобно усмехается). О прекрасная дева с глазами, подобными лотосам! Куда же ты пойдешь? Уж не строительный ли подрядчик Буччинаюду — твой возлюбленный? Да разве этот никудышник знает науку любви и нежности? Разве он может тебя осчастливить? Знаешь ли ты, что он сделает с тобой? Он превратит тебя в кирпич, цемент и железо. Ты будешь коченеть от холода, мокнуть под дождями и иссыхать на солнце. Я не допущу этого! Если ты останешься со мной, будешь жить как в раю. Мы поедем с тобой в Ути[36], увидим красивейшие места, будем дышать прохладным воздухом. Мы поедем в Гинди, куда со всех концов Индии съезжаются люди посмотреть скачки. В Бомбее я поведу тебя в роскошные ночные клубы… Будь моей, приди в мои объятия!..
Нагарадзу-гару смял бумажку в комок и сжал ее в кулаке.
— Да, и этот писака живет в нашем городе! Таких мерзавцев вообще надо из городов высылать… — испуганно пробормотал Шрикантам.
Нагарадзу-гару поморщился от досады.
— Вы знакомы с этим Чирандживи? — раздраженно спросил он.
— Что вы говорите! — поспешно запротестовал Шрикантам. — Конечно, нет. Я только знаю, что он учился в нашей школе…
— Надо вот что сделать…
— Что?..
— Надо организовать его чествование, как знаменитого писателя… в связи с тем, что он учился в нашей школе… Расходы я возьму на себя.
Глаза у Шрикантама стали как плошки — такое изумление и восторг вызвал в нем дипломатический маневр Нагарадзу-гару.
— До чего же умно! Конечно, если бросить кость злой собаке, она лаять перестанет. Ну не дурак ли этот парень? Чем писать такие гадости, пришел бы прямо к вам и попросил денег. Разве вы отказали бы при вашей-то щедрости, если молодой человек нуждается? Разве вы не послали в прошлом месяце двадцать пять рупий для пострадавших от наводнения в округах Кришна и Гунтур?..
Нагарадзу-гару уставился на Шрикантама злобным, взглядом. Как трудно иметь дело с таким глупцом, который что ни скажет — все невпопад! Даже лесть его вызывает раздражение.
— Слушай, милейший! Не надо мне ни меда твоего, ни яда твоего. И в советах я не нуждаюсь. Делай то, что тебе сказано. Организуй чествование Чирандживи. Срок — десять дней.
— Да… конечно… как прикажете!
Шрикантам почувствовал, что день складывался неудачно. Наверное, он встал утром с постели в неблагоприятный момент. Подумать только, он хотел голову снять с этого Чирандживи, а придется цветочные гирлянды ему на шею надевать собственными руками. Шрикантам был вынужден изменить свое мнение о писательском ремесле, которое он считал делом нестоящим.
— Разрешите идти? — смиренно спросил он.
Нагарадзу-гару кивнул, но, прежде чем Шрикантам вышел, снова окликнул его:
— Шрикантам-гару! Напишите чиновнику из отдела благоустройства, что на днях общежитие будет открыто!
— Сегодня же напишу и немедленно отправлю!
Да, день явно был неудачным, но одним обстоятельством Шрикантам остался доволен — Нагарадзу-гару в беседе называл его на «вы» чаще,
