Сердце Элизабет болело за обоих молодых влюбленных, чьи жизни были разрушены из-за минутной глупости. Неудивительно, что Рэндольф не мог себя простить. Тот факт, что леди Элисон убежала от своей благополучной жизни, стал ярким доказательством тех мучений, испытываемых ею от очевидного предательства человека, которого любила и которому доверяла.
Элизабет попыталась представить себе, на что была похожа встреча Рэндольфа с его прежней любовью, но воображение отказало ей.
– Должно быть, от вас потребовалось большое мужество, чтобы вновь встретиться с ней.
– Я решил, что лучше уж все узнать наверняка, чем продолжать жить с сознанием вины, в которой не уверен. – Уголок его рта слегка искривился в горькой усмешке. – На самом деле, Элисон удивительно снисходительно отнеслась ко мне. Я не стал бы ее винить, если бы она наставила на меня пистолет, но вместо этого она сказала, что мы все ошиблись, и они с отцом так же ответственны за это, как и я, и что ее жизнь вовсе не была разрушена.
– Ваша Элисон, похоже, замечательная женщина.
– Это так, но она больше не моя Элисон. Спустя несколько недель после появления из изгнания, она вышла замуж за одного из самых печально известных повес Англии, и я точно знаю, что он полностью переродился. Теперь он трезвый, ответственный, и опьянен ею настолько же, насколько она им. Сейчас Элисон счастлива, и она имеет на это право. Она – одна из тех редких людей, которые выковали себе второй шанс для счастья. – Рэндольф сцепил пальцы и уставился на огонь. – Начиная с сентября, я только и твержу себе, что все сложилось как нельзя лучше. Ее сильный характер был бы потрачен на меня впустую. У меня нет никаких достойных недостатков, требующих ее вмешательства, несомненно, я очень быстро надоел бы ей.
– Вы все еще любите ее?
Он вздохнул, его лицо ничего не выражало.
– Я был молодым человеком, который был любим молодой женщиной. Но ни одного из них больше уже не существует.
Это не был настоящий ответ, но, по крайней мере, теперь Элизабет понимала, почему он предложил ей карт-бланш[41]: она напоминала ему женщину, которую он любил. Но как же его жена вписывается в эту картину? В годы одиночества, когда леди Элисон исчезла из его жизни, он, должно быть, женился без любви и жил, сожалея об этом. Элизабет не посмела расспрашивать его о браке; она уже и так была непростительно любопытна. С печалью в голосе она произнесла:
– Возможно, только молодежь достаточно глупа или достаточно смела, чтобы влюбляться, и это – та причина, почему вторые шансы даются очень немногим.
Вспомнив о своих волосах, Элизабет решила, что пора дать им свободу, или к утру ее будет мучить головная боль. Вынув все шпильки и убрав их в корзину, чтобы не потерять, она начала расчесывать свои спутавшиеся завитки пальцами в бесполезной попытке придать им благопристойный вид. Когда Рэндольф поднял голову, она объяснила:
– Если сюда заявятся волки или другие дикие животные, я, пожалуй, со своими волосами смогу сыграть Медузу-Горгону и превратить их в камень.
Он хихикнул, выходя из своего угнетенного состояния.
– Вы должны как можно чаще распускать свои волосы – это вам очень идет.
Элизабет закатила глаза в комическом недоверии, и он задумался, а верит ли она хотя бы одному произнесенному ей комплименту. По правде говоря, в свете костра, игравшего в ее каштановых волосах, переливающихся красными и золотыми оттенками, она выглядела очень привлекательной. Возможно не красивой, но совершенно точно притягательной.
Рэндольф торопливо отвернулся к огню, понимая, что при данных обстоятельствах ход его мыслей принимает опасный оборот, а ведь она ясно дала понять, что он не вписывается в ее планы на будущее. Очевидно, помня свою прошлую любовь, она не хотела выходить замуж без любви. Возможно, в этом она поступала более мудро, чем он, поскольку его единственная попытка привела к пагубными последствиями. Тем не менее, чем больше он общался с Элизабет Уокер, тем увереннее он становился в своих мыслях о том, что им было бы очень хорошо вместе, если бы она снизила свои запросы и приняла его таким, каков он есть.
Возможно, поговорив так откровенно о своем прошлом, теперь они чувствовали некоторую неловкость, но, с другой стороны, они поступили правильно. Вечер располагал к дружелюбному молчанию, прерываемому случайными ничего не значащими фразами. Они сидели на расстоянии нескольких футов друг от друга спиной к утесу, что давало хоть какую-то защиту от резкого декабрьского ветра. Везувий находился достаточно близко, чтобы просматриваться на фоне вечернего неба. Вид перед ними открывался драматический, но захватывающий. К их счастью, небольшой костерок создавал некий успокаивающий комфорт, давая к тому же и некоторое тепло.
Наконец, они сделали небольшой набег на содержимое корзины для пикника, и там еще оставалось достаточно еды на раз или два. После того, как они перекусили и выпили немного вина, Рэндольф спросил:
– Как вы себя чувствуете? Уже сейчас прохладно, а к утру станет значительно холоднее.
– Все хорошо, спасибо.
Голос Элизабет показался Рэндольфу несколько напряженным, и когда он посмотрел на нее более внимательно, то увидел, как она кутает в коврик свои колени, и он понял почему.
– Вы мерзнете, не так ли? И вы слишком практичны, чтобы признаться в этом, поскольку у нас нет достаточного количества дров, чтобы разжечь костер побольше.
– Это вы сказали, не я.
Рэндольф скинул свое пальто и вручил ей.
– Наденьте это.
– Не глупите, – ответила она, отказываясь принять пальто и пряча руки под коврик, укутывающий колени. – Это приведет только к тому, что вы тоже замерзнете. Я вполне сносно себя чувствую. – Ее зубы выбивали дробь, пока она так храбро все это говорила.
– Похоже, что не так уж сносно. Ну же, возьмите мое пальто, – уговаривал он. – Меня холод не очень-то беспокоит, а вот вас шесть лет в Италии, вероятно, приучили к теплу, вы стали более чувствительны к холоду, чем любая средняя англичанка.
Элизабет выглядела упрямой; определенно, у нее было много общего с Элисон. И почему это высокие, упрямые, независимые женщины так его привлекали? Он слегка улыбнулся, понимая, что сам вопрос содержал в себе ответ.
– Что ж, если вы отказываетесь от моего пальто, мы должны будем искать спасения в освященном веками методе сохранения тепла.
Он положил пальто подкладкой вверх и затем, прежде чем она поняла, что он имеет в виду, склонился над ней и взял ее на руки. Она приглушенно взвизгнула от удивления точно так же, как сделала это в Больцано, когда кто-то к ней прижался. Это был очаровательно покоряющий писк.
