В том, что он чем-то «меченый», Олег давно подозревал. И убедился окончательно, когда вернулся в лагерь преобразившимся. Теперь он четко осознавал, почему ему при мыслях о подземелье становится по-настоящему жутко. Пригрезившийся ему коридор, уходящий в адову черноту, таил в себе не эфемерную тайну, а что-то вполне реально существующее, грозное и опасное. Но еще страшнее Олегу становилось от понимания того, что и сам он не готов отказаться от возможности докопаться до тайны, даже если на его пути встанут невиданные преграды.
Глава 6
(«Секретно»)
Пятое Управление КГБ СССР.
05.05.1981 г.
(исходящие – в ЦК КПСС)
«…В ответ на постановление ЦК КПСС от 04.05.81 о слухах т. н. «афганского» характера, сообщаем следующее. В настоящий момент наши сотрудники в означенных городах приступили к работе над выяснением источников провокации. Устанавливается круг подозреваемых лиц. Обязуемся регулярно сообщать о ходе следствия…».
(«Секретно»)
Пятое Управление КГБ СССР.
Отдел по борьбе с идеологическими диверсиями.
Выдержки из протоколов, проведенных экспертом по делу № 257-05-81(ЦК).
«– Почему вы связываете смерть Начесова с его поездкой в Афганистан?
– Потому что Начесов вернулся оттуда месяц назад и, как мне показалось, совсем другим человеком.
– Что вы подразумеваете под словом «другой»?
– Ну, он какой-то другой стал, я иначе не знаю, как объяснить.
– Вы упорно указываете на таинственность и загадочность его смерти. Почему?
– Посудите сами. Его соседка постоянно слышала какие-то разговоры, шуршание, разные другие звуки, но когда заходила к Начесову, он всегда оказывался один. А она женщина серьезная, врать не будет, – я ее словам доверяю. Перед его смертью она видела, как Начесов пытался соорудить какую-то конструкцию и что-то чертил все время на бумаге.
– Где эта конструкция, где бумаги?
– Не знаю, наверное, их Начесов спалил в печке, чтобы никто больше не увидел, чем он занимается. Это я вам как коллега безопасник безопаснику говорю – кто-то обработал его там, в Афганистане, на испытаниях. Не надо было его туда пускать. Он всегда идейно слабым был. Что, у нас на оружейном, других мастеров нет что ли?..»
08.05.1981 г. Из допроса свидетеля А.К.Куржакова.
Следственная группа № 11. Ижевск.
«– Расскажите о том, что конкретно вы увидели в квартире Ищенко?
– Крови много. Мне дурно стало. Мой водитель вызвал милицию. Позже сказали, он покончил с собой. Это верно?
– Да.
– Понятно. Будут еще вопросы? Я, знаете ли, тороплюсь на совещание.
– Простите, но я действительно должен…
– Понятно! Давайте по-быстрому! Пять минут!
– Вы не замечали, может, Ищенко нездоровилось в последнее время, или он был болен и нуждался в помощи?
– Как же. Бог шельму метит. Он если и болен был, то болезнь эта была психического характера. Он же пил не переставая. Как с цепи сорвался. Его, дурака, назначили ответственным по связям с Народно-демократической партией Афганистана, а он на это дело большой прибор положил, всю работу нам завалил, теперь разгребай…»
11.05.1981 г. Из допроса свидетеля (вместо фамилии – прочерк).
Следственная группа № 2. Москва.
– Если я произнесу: Афганистан. Какие-нибудь у вас возникнут ассоциации, кроме того, что сейчас там исполняют свой долг наши воины-интернационалисты?
– Афганистан? Ну, ведь Воронков вроде бы там, строил то ли завод, то ли электростанцию.
– А о каких-нибудь животных он говорил? Может быть, он привозил оттуда каких-нибудь зверьков? Или о них разговоры заводил?
– Нет, такого не скажу. Он только будто что-то слышал постоянно вокруг, чего другие не слышали. Это было.
– Как это?
– Ну вот, озирался постоянно. И кидался в последнее время на всех.
– За кем-нибудь из его соседей, знакомых, с кем он постоянно контактировал, что-нибудь подобное наблюдалось?
– Нет. Хотя… Сосед Воронкова… Но у того белая горячка по обыкновению. Вот тот что-то про крыс каких-то говорил.
– А где он сейчас, сосед, о котором вы говорите?
– А вы знаете – умер. Неделю назад. Да. Аккурат на третий день после смерти Воронкова.
16.05.1981 г. Из допроса свидетеля Н.С.Дугова.
Следственная группа № 4. Горький.
«– То есть у него, как вы выражаетесь, перед самой смертью «шифер сорвало»?
– А то! Человек боится в тоннель спускаться! А для метростроевца это кирдык. Это как летчик, которому летать страшно.
– И чем он это оправдывал?
– Каких-то афганских пчел упоминал, что, мол, вылететь могут из темноты быстрее пули, а если так, то он в собаку превратится! Ну не бред? Вообще-то, жалко его. Хороший мужик был, не пьющий, что странно. А как башню снесло, начал какую-то хрень лепить. Про ракеты, подземные установки, даже оборонщикам рацпредложение собирался направить. А какое рацпредложение, у него же три класса образования, да банный коридор. Мы хотели его в отпуск отправить, да не успели. У него, кстати, сын в Афганистане ранен был, а здесь в госпитале помер. Может, на этом фоне у старика и повредилась психика…»
20.05.1981 г. Из допроса свидетеля А.А.Хугаева.
Следственная группа № 9. Новосибирск.
1 июня 1981 г. Сибирск.
Однокомнатная квартира, в которой жил Кулагин, создавала гнетущее впечатление. Сразу видно – холостяцкая берлога помешавшегося на науке человека: весь пол, шкафы, стулья и половина кровати были загромождены стопками книг, преимущественно справочной литературой, рулонами ватмана и барикадами чертежных досок. Одна из таких досок, поставленная на два табурета посреди комнаты, служившей ученому одновременно кухней, была превращена в шаткий стол: на ней красовалась груда немытых тарелок, вперемешку с черствыми хлебными корками, скукожившейся колбасной кожурой и почерневшими от заварки стаканами и кружками, меж которыми прятались упитанные на вид тараканы. Никогда еще Вольфрам не наблюдал подобного зрелища. Слышал и читал о сумасшедших ученых, совершенно забывающих об элементарной гигиене, но воочию видел впервые.
Когда агенты познакомились на кладбище с родственниками покойного и, в частности, его родной сестрой, они узнали, что квартира опечатана, а родственникам запрещено соваться туда до конца расследования. Это только подзадорило Вольфрама, который настаивал на том, чтобы проникнуть в квартиру ученого, не откладывая в долгий ящик. Заодно прихватили сестру Кулагина, что бы ею же, в случае чего прикрыться: мол, сама пригласила покупателей так внезапно освободившегося жилища.
Он не ошибся – судя по пыли, все вещи покойного лежали в прежнем порядке, дожидаясь, когда ими кто-нибудь займется. Пусть не те, кто опечатывал квартиру, но кто-то же должен был быть первым.
Пока Вольфрам с Анисимовым осматривались, сестра покойного, похожая на рыночную торговку бойкая тетка сосредоточенно обводила взглядом засаленные стены, потолок, наверняка обсчитывая стоимость ремонта и сопоставляя его с возможной стоимостью самой квартиры. Подобревший взгляд ее свидетельствовал о том, что дебет с кредитом по совокупности давали значительный плюс.
– Если бы я знала, до чего он бабкину хату доведет, подселила бы к нему кого-нибудь, чтобы следили за порядком. Ну, куда это годится, а? – посетовала она. – Я мамке сколько раз талдычила, надо было Кольку насильно женить в свое время! Уж при жене-то, наверное, приличным бы человеком жил.
– Не, Колька бы никогда не поддался жениться! – Анисимов качнул головой. До сих пор шеф очень натурально изображал бывшего собрата Кулагина по альма-матер. – Уж он такой был!
Но добродушие тетки, после того как она попыталась убить пыльной книжкой попавшегося ей на глаза рыжего усача и только раскокала стакан, вновь сменилось недоверчивостью:
– Так вы с ним, значит, в институте вместе учились? – она напряженно посмотрела на Анисимова.
Этот вопрос тетка задавала уже пятый раз.
Настроенный на ее психоэмоциональный фон «либерализатор» в кармане Вольфрама тихонько завибрировал. Он нащупал регулятор и осторожно добавил уровень.
– А Николай-то наш, какой молодец был! Такую светлую голову потеряли!.. – на глаза ее накатили слезы, она вытерла их платочком. – Как жаль, что он вас не дождался! Вот бы он обрадовался старому другу. Добрый он был. Да что я говорю, вы же сами знаете…
Она будто таявшая Снегурочка, и казалось, что двое невесть откуда свалившихся гостя – самые желанные люди на земле.
– А вы когда последний раз у него были? – спросил Вольфрам.
– Да с неделю назад, наверное, заглядывала. Только он меня даже за порог не пустил. Дерганый какой-то был и уставший. – Она вновь заплакала.
«Как бы не переборщить», – подумал Вольфрам, продолжая держать пальцы на регуляторе, но мощность убавлять пока не стал.
