— Но, любимый, я думала помочь Ясмине собраться, а там мы вместе накрыли бы стол. Ты же знаешь, как там много делать, я не успеваю, — тут же начинает она ластиться, словно подлетая к мужчине.
Но тот перехватывает ее на полпути за кисть руки и слегка отстраняет, Наиля аж пошатывается, но удерживается на ногах.
— В прошлом месяце мы из-за твоих жалоб наняли тебе трех помощниц по дому, не считая двух, что убирают комнаты. Мне стоит всех уволить, раз толку никакого? — холодный голос хозяина дома разливается в тишине.
Даже работник прекращает греметь металлом и замирает, переводя взгляд с одного супруга на второго. Чувствую себя жертвой между молотом и наковальней, бросаю взгляды на комнату и вещи в своих руках.
Хочется смыть с себя грехи прошлой ночи, казалось, впитавшиеся в тело и въевшиеся в кожу. Зуд расползается сверху вниз, но любое движение сейчас сродни выстрелу, ведь напряжение лишь усилилось.
— Н-нет, — поспешно качает головой первая жена и делает шаг назад.
Кидает на меня взгляд, полный злости, разворачивается и гордо удаляется, не демонстрируя, как сильно ее подкосили мужские слова. Особенно от того, чью любовь она хочет получить.
— Ты закончил? — после ее ухода Тагир опускает взгляд на сидящего на корточках работника.
Тот кивает, молча собирает инструменты в пластиковую коробочку и удаляется. И только потом Юсупов позволяет себе посмотреть на меня. Я не могу ни двинуться, ни уйти. Он своим телом загораживает проход, а идти больше мне некуда.
— Здесь будешь жить, замок мы снесли, так что запереться не получится, — хмыкает, выдавая истинный смысл сноса ручек.
В душе поселяется глухая тоска по утраченному. Жаль, что в жизни нет функции “delete”, я бы с удовольствием удалила из своей — Тагира Юсупова. И его жену. Наилю.
— Будешь присутствовать на семейном сборе. И не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус. Мы поняли друг друга? — вздергивает бровь, опирается спиной о косяк и складывает руки на груди, прожигая меня требовательным взглядом в ожидании ответа.
Но я молчу, помню про свой обет. Протискиваюсь между ним и противоположным косяком, соприкасаясь при этом с его телом. Задерживаю дыхание, но войти удается без проблем. Руки он не распускает, к счастью, но взгляд неотрывно следует за мной по пятам. Боюсь смотреть в глаза Тагира, ведь там пустая бездонная темнота, не ведающая ни конца, ни края. Утягивающая в омут, словно жертву.
— Будешь послушной женой, и мы с тобой поладим. Я же не изверг, Ясмина, пойду тебе навстречу, — долетает мне в спину, когда я подхожу к внутренней двери, видимо, ведущей в ванную.
Медленно поворачиваюсь и прикусываю нижнюю губу. Именно сейчас мне так и хочется крикнуть “да”, но я позволяю себе лишь вздернуть бровь, словно задавая молчаливый вопрос. Знаю. Есть в его словах но. Не может быть по-другому.
— Я не буду ограничивать твое общение с родителями, подружками, но… — оправдывает свое звание “истинного змея”: хитрого и с двойным дном. — Ты должна вести себя подобающе своему статусу.
Его голос отдает хрипотцой, проходясь током по позвоночнику. Я молчу, не киваю и никак не реагирую. Только гляжу в его глаза несколько секунд, а затем дергаю дверь ванной и захожу внутрь. Смотрю на ручку и вижу, что и здесь нет щеколды.
Подхожу к зеркалу, умываю лицо и поднимаю голову. Смотрю на собственное отражение, где на меня смотрю уже другая “я”. Больше не невинная, падшая женщина, предавшая свои устои ради благой цели.
Одинокая слезинка скатывается по щеке, я жмурюсь, встряхиваю головой, скидываю одежду и равнодушно захожу в душевую. Надеюсь, что вода смоет боль и слезы. Но даже ей это не под силу.
Глава 10
Спускаюсь вниз уже полностью готовая. Вот только голова мокрая, а платка, чтобы покрыть голову, нет. Точно помню, что клала его в сумку, зная, что замужней женщине не будут позволены те вольности, которые были возможны при отце. Но в чужом доме у меня иной статус, не позволяющий делать то, что я хочу. Скованная по рукам и ногам. Вот как сейчас себя ощущаю.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Почему так долго, Ясмина? — шипит мне Наиля, когда я захожу на кухню. — Я ничего не успеваю, иди отнеси тарелки к столу.
Беру в руки протянутые стопки, иду словно сомнамбула за другой девушкой, которая держит в руках салаты. Поджимаю губы, чтобы не ляпнуть ничего лишнего при посторонних. Не видно, чтобы первая жена Тагира слишком нагружала себя.
Когда я зашла в кухню, она залипала в инстаграме. Я успела увидеть краем глаза ее “занятость”. В гостиной никого всё еще нет, стол накрыт, так что ставлю тарелки и быстро возвращаюсь, чувствуя, как неприятно холодит кожу платье в тех местах, где ткань промокнута влажными волосами.
— Наиля, у тебя нет… — возвращаюсь в кухню и вижу со спины, что сейчас она рассматривает меня.
Тело простреливает током, по позвоночнику бежит неприятная дрожь. Снимок странный, будто она впопыхах засняла на камеру мою фотографию. Ностальгия так остро ударяет мне по нервам, что на секунду теряю дыхание. Я помню этот день, когда он был сделан. Самый счастливый день моей жизни. Воспоминания утягивают в прошлое с бешеной скоростью, словно всё было только вчера.
* * *
Прошлое
— Тагир, что ты делаешь? — смеюсь, встряхивая волосами.
Прикрываю лицо руками, щурюсь от слепящего солнца.
— Открой свое личико, Гюльчатай, — веселый голос Юсупова трогает мое сердце.
И я убираю ладони, закатываю глаза, а после открыто смотрю на любимого. Вспышка ослепляет на секунду, зажмуриваюсь, а после слышу его дыхание у уха. Он невесомо целует меня в шею, подойдя ко мне так бесшумно, что я даже не ощутила. Кладет снимок в специальный отсек в машине, чтобы фото не засветилось после проявления, подходит снова ко мне.
— Зачем подкрадываешься? Напугал, — капризно надуваю губы, зная, что за этим обязательно последует.
Его черные глаза падают на них, а затем он, как обычно, не может сдержаться. Наклоняется, обхватывая своими губами мои — нежно и ласково. Вот только после таких поцелуев почему-то дышит тяжело, словно загнанный на охоте зверь.
— Покажи, что получилось, — приникаю к его груди в ожидании.
Одной рукой он обхватывает меня за плечи, притягивая ближе к своему телу, а второй достает снимок. Показывает мне, и я ахаю.
— У меня здесь рот кривой, — бью ладошкой Тагира по груди, поднимаю голову и встречаюсь с темным взглядом, который полон чего-то таинственного.
Истинно мужского. Становится неловко, я опускаю глаза.
— Ты у меня красавица, — его хриплый голос лаской проходится по мне, оставляя приятный отпечаток защищенности и любви.
В коконе его объятий хорошо. Безумно. Сильно. Не хочется отстраняться никогда. Хочу, чтобы этот момент длился вечно.
— Луна моего сердца, взгляни на меня, — просит, когда я молчу.
И я не могу не откликнуться на этот зов. Это наш сигнал, что наша любовь вечна.
— Солнце моей души, — смотрю на него в ответ и шепчу, выражая так всю свою нежность.
А затем он снова меня целует. На этот раз бережно, но жадно. Пьет мое дыхание, не может насытиться. И я чувствую себя самое счастливой девушкой на свете. Вот он мой рай. Мой дом. Мой Тагир.
* * *
Настоящее
— Ясмина! Ясмина! — вырывает меня резко из воспоминаний неприятный голос.
Перевожу расфокусированный взгляд на бывшую подругу, которая недовольно стоит напротив, соскользнув со стула.
— Что? — растерянно переспрашиваю, ведь вопроса не слышала, погруженная в счастливые моменты памяти, от которых остались одни осколки.
Рука машинально тянется к горлу, но кулона в виде полумесяца там ожидаемо нет. Его украли много лет назад. Символично. Подарок Тагира исчез так же бесследно, как и его любовь, клятвы, обещания.
Взгляд Наили следит за моей рукой. Она вздрагивает, уголок рта и глаз у нее дергаются, зрачки сужаются, как часто бывает, когда человек чего-то боится. Странная реакция, не поддающаяся объяснению.
