увижу.
— Я никогда тебе это не покажу. Так понятнее?
— Да-да, — не стала спорить я. — Есть ещё что-нибудь, что тебя беспокоит во мне?
— Всё. Целиком.
Я даже обиделась.
— Сама сказала, что у меня нет конкурентов, а теперь привередничаешь?
— Я просто отношусь к этому серьёзно. Тебе бы тоже не помешало.
— Я обстриглась, чтобы ты первым делом увидела, насколько я серьёзна.
— Да? Больше похоже на то, что ты просто с ума сошла.
Я недовольно поджала губы.
— Ты совершенно не умеешь утешать, Чили.
И понятно почему. Этот навык никогда и не был ей нужен, она была сосредоточена на своих бедах, а если дело касалось меня — тем более.
— Просто я понятия не имею, как можно утешить лысую Деву.
Я подняла ладонь к её голове, проводя по ежику быстро отрастающих волос ото лба к затылку.
— Сказать, что у неё идеальная форма черепа.
— Черепа?
— За волосами этого не увидишь. Насколько он скульптурный и изящный… особенно здесь. — Я скользнула пальцами в ямочку под затылком, там, где голова соединяется с позвоночником. Такое беззащитное, тайное местечко, к которому наверняка никто ещё не прикасался. — Выразительные скулы и подбородок, а ещё красивая шея… вот здесь. — Я тронула выступ на её горле. — Я рада, что увидела тебя такой.
Чили не знала, куда деть свой взгляд. Она, действительно, чувствовала себя загнанной рядом со мной.
— Комплимент, который больше подошёл бы мёртвой Деве, — ответила она в итоге. — Расхваливать мои кости? На такое способна лишь садовница.
— Ты не присутствовала ни на одном прощании, поэтому так говоришь. Мёртвых Дев восхваляют и утешают куда охотнее, чем живых. Это настоящее соревнование по красноречию и пролитым слезам.
— Мне это не интересно.
Ах да, судя по тому, что я слышала не так давно, она против всякого рода захоронений и почитания умерших. Она бы предпочла выставить тела своих сестёр напоказ и торжествовать над ними. Рыть им могилы? Украшать цветами? Оплакивать их? Похоже, это правда: мы были абсолютно несовместимы.
— Если я буду умирать, пожалуйста, скажи мне что-нибудь ласковое напоследок, — попросила я. — Уверена, если меня утешишь ты, то это будет совсем не страшно.
— Ты не умрёшь. Этого утешения достаточно?
— Нет, не достаточно.
— Ну и кто теперь привередливый?
Положив руки на её плечи, я медленно обняла её, испытывая границы дозволенного.
— Вот так. Научись пока этому.
— Идём. — Она отстранилась, как только я коснулась её груди своей. Слишком много контактов с этой частью моего тела сегодня, похоже.
Чили отвела меня к Метрессе, которая находилась в обществе своих соратниц, разговаривая отнюдь не о праздных вещах. Тем не менее, стоило нам оказаться там, как их голоса стихли. Я заметила, что никто не смотрит на Чили, и совсем не из-за уважения. Они смирились с её присутствием, не более. Никто, кроме матери, не счёл её появление в этом зале или мире вообще поводом улыбнуться.
— Твоя подруга украсила себя для встречи с тобой самым лучшим образом, — отметила Метресса, как видно, не сильно оскорблённая тем, что кто-то настолько несуразный попался ей на глаза. — Однажды тебе придётся отблагодарить её так же щедро, Чили. Когда её волосы отрастут, укрась их алым.
Локоны дочери Метрессы — лучшее украшение для любой Девы, кто спорит.
— Насчёт этого, — заговорила Чили. — Ты знаешь, что ей досталось маковое зерно во время ритуала?
— Мята такая затейница.
— Оно было последним в чаше, она его не выбирала. А я сознательно выбрала виноградную косточку. Исходя из этого обычая, мы совершенно не подходим друг другу. Я терпеть не могу цветы. А она не любит виноград.
Метресса рассмеялась. Даже её хмурые придворные переглянулись между собой, обнаружив в словах Чили какое-то удивительное совпадение, которое мы не замечали.
— Вы даже не представляете, насколько друг другу подходите. В нашем клане не было и не будет никого, кто наслаждался бы единством так, как вы.
— И что это значит?
— Узнаешь, когда придёт время Песни и Танца. Сначала вырастите плоды из семян, которые вам достались. И собственные волосы.
Глава 6
После главной достопримечательности (Метрессы) Чили показала мне весь дворец, и я убедилась в том, что его создали не люди. Только божеству под силу вырубить в скале величественные залы, просторные комнаты, широкие коридоры, колонны, лестницы и просто потрясающие лунные купальни.
В пышно цветущем саду дворца располагались многоуровневые фонтаны, которые открывались в полнолуние, наполняясь водой из реки. Здесь в самые ясные ночи нежились первые красавицы клана. Журчала вода, возжигались дурманящие благовония, раздавалась тихая музыка и смех…
Сейчас там было тихо и пусто. От чего атмосфера вокруг нас сделалась ещё более неловкой, чем обычно, когда женщины плещутся здесь голышом.
— Ты тоже выходишь сюда каждое полнолуние? — спросила я.
— Нет, мне запрещено появляться здесь.
Это казалось нелепым, но в собственном доме Чили выполняла больше правил, чем кто-либо. Большую часть времени она проводила в своей комнате за книгами, которые принесла ей из Внешнего мира Метресса. Описания разных стран, их истории и обычаев — всё казалось довольно безобидным, а иногда, если Чили была в настроении мне почитать, даже увлекательным. Я обожала её голос…
Метресса всячески поощряла интерес к нижним землям у своего дитя. Став частым гостем скалистого дворца, я не раз слышала, как она рассказывала Чили о том, как привольно там живётся таким, как она.
— Взгляни на себя. Ты так быстро растёшь, становишься совершенно неуправляемым… Совсем скоро тебе будет тесно не только в доме, но и в наших горах. Конечно, покорно сидеть взаперти могут лишь женщины, и тебе нет нужды делить с нами эту участь. Этот самый изобильный из миров всё равно не сможет удовлетворить тебя. И даже полюби тебя всем сердцем каждая Дева здесь, ты будешь чувствовать себя таким же отверженным, как сейчас. Знаешь почему? Потому что тебе суждено править всем. Думаешь, я могла родить раба, которого презирают даже темноглазые женщины? Земные цари будут служить тебе, а царицы искать твоей благосклонности. Мой сын, ты даже не представляешь, как много их падёт к твоим ногам.
Она, наверное, и сама не представляла. А я — и того меньше, хотя мне никогда не нравились такие разговоры. Может, потому что Метресса отрицала всё, чему меня учила наставница.
О, моя бедная наставница…
Когда Мята увидела, что я сотворила со своими волосами, она догадалась, что я задумала сотворить со своей сущностью. И это сразу после того, как она предостерегла меня от подобного безрассудства. Я нарушила табу, которое она просила меня не нарушать. Это выглядело провокацией. Издевательством. Мята имела
