Читаем без скачивания Дунайские ночи - Александр Авдеенко

И в эту ночь Картер не сомкнул глаз. Каждую минуту ждал, что в каюту ворвутся русские матросы, схватят его, швырнут в темный трюм пограничного катера, вернут на советскую землю, водворят в тюрьму. У страха глаза велики, известно. Ночью ничего не случилось.

Спал он днем, когда корабль шел по большой морской дороге.

На следующую ночь покинул каюту, поднялся на прохладную, покрытую росой палубу и нетерпеливо, как Колумб, ждущий появления земли, вглядывался в горизонт,

В свете наступающего дня показалась темная полоса шведского берега. И только теперь Картер поверил в свою неприкосновенность.

Скоро турбоэлектроход вошел в территориальные воды Швеции, в знаменитые шхеры. Большие и малые острова беспрерывно тянулись слева и справа. На фоне зелени выделялись яркие пятна вилл - желтые, шоколадные, малиновые, белые, изумрудные, алые, голубые. В тихих бухточках, между огромных замшелых валунов, у подножия скал, у бревенчатых причалов покачивались на легкой волне шхуны, моторные лодки, катера и яхты.

- Вот и все, теперь все!… - проговорил сопровождающий. - Радуйтесь, полковник! - Впервые он назвал его чин. - Теперь можно.

- Картер хотел радоваться, но не мог. Не успев как следует переварить настоящее, он уже тревожился за свое ближайшее будущее. Глядя на шведский берег, он думал о том, как встретится в Вашингтоне с каким-нибудь боссом ЦРУ, как и о чем будет с ним говорить. Разговор, несомненно, будет чрезвычайно острым. Собственно, это, вероятно, будет не разговор, а допрос. Придется нести ответственность за провал.

- Нам не страшен серый волк!… - шумно радовался сопровождающий. Он уже выпил и охмелел. - Почему молчишь, полковник? Ликуй, кричи ура!… Дома, дома, дома!…

Картер широко раскрытым ртом втянул в себя чистый солоноватый воздух шведских шхер, снисходительно улыбнулся.

- Я везде чувствую себя дома: и в Вашингтоне, и в Москве.

Шарп с тупым недоумением посмотрел на своего коллегу, пытаясь понять, что тот сказал. А когда до его сознания дошел смысл сказанного, он расхохотался.

- Сэр, слезайте с пьедестала, вы занимаете чужое место! Уж кому-кому, а мне подлинно известно, где вам надлежит пребывать.

- Вы пьяны, Джо.

- Ладно, не ерепенься. Я пошутил.

Стокгольм быстро приближался. За мысом Вольдемар начиналась гавань. По обоим берегам залива поднимался город. Слева, на зеленой возвышенности, темнела каменная громада богадельни, знаменитой тем, что какой-то турецкий султан, войдя со своей эскадрой в стокгольмский залив, принял ее за королевский замок и начал салютовать из корабельных пушек.

На скалистой террасе серебрились бензиновые резервуары американских компаний.

На правом берегу залива прежде всего бросался в глаза холм, на котором расположился Скансен - зоологический сад, парк отдыха стокгольмцев и старинная деревня-музей.

Впереди, прямо по ходу корабля, горбился Слюссен - спаренные выгнутые мосты, перекинутые через залив. Сейчас же за ними поднимались дома центральной части города.

Особняком, у самой воды залива, стояла квадратная, кирпичная, еще не утратившая новизны башня ратуши, увенчанная синим с желтым крестом флагом. И всюду, над ратушей, над проливом, над Бекхольменом, над Скансеном, над городом, над причалом, кружились чайки.

Картер смотрел на все это и улыбался. Странно! Удивительно! Невероятно!

Торжество северной тишины, праздник скандинавского света, сияние воды, прогретой Гольфштремом и просвеченной солнцем, город, полный изобилия, двести лет не знавший войны, гигантское колесо Тиволи, расцвеченное даже днем пестрыми огнями, бесчисленные паруса яхт, машины всех автомобильных заводов мира, флаги всех наций над мачтами кораблей, головокружительная атмосфера мирового перекрестка… И тут же, почти рядом - всего несколько сот морских миль, трое суток во времени - Москва, позорный провал, выдворение.

Невероятно. Не было всего этого. И не могло быть. Сон, только сон.

Картер энергично, как бы окончательно просыпаясь, встряхнул головой, широко раскинул руки, приветствуя Стокгольм.

- О'кей! - проговорил он вслух. - Порядок.

Турбоэлектроход, бурля своими винтами глубокие воды залива, медленно и неуклюже, боком, приближался к бетонному берегу Стадсгардена, к причальной линии.

- Смотрите, кто нас встречает! - воскликнул сопровождающий и невесело, совсем трезво рассмеялся. - Какая высокая честь!

В тени пакгауза, сделанного из оцинкованного рифленого железа, стоял посольский «кадиллак» - ослепительно оранжевый, зубастый и длинный, словно окровавленная акула. Около него переминался с ноги на ногу самый лютый инспектор охранного отделения ЦРУ, верный страж секретов Даллеса - мистер Ку.

Подняв голову с темными, блестящими от бриллиантина волосами, улыбаясь, он смотрел на пришвартовывающийся корабль. Руки скрещены на груди, ноги широко расставлены, глаза прикрыты темными очками, во рту сигарета.

- Живая реклама американского образа жизни, - сказал сопровождающий с прежней невеселой усмешкой. - Босс первой величины! Копия знаменитого монумента в Вашингтоне. Ну, Раф, плохи твои дела. Там, где появляется этот чин, жди санкций. Впрочем, тебе теперь плевать на него. Уволят так уволят. Будешь спокойно, в тишине пить свой кофе. Доживешь до ста лет и умрешь своей смертью.

Картер молчал, неотрывно смотрел на мистера Ку. Сердце его при виде этой важной персоны, доверенного лица генерала Крапса, наполнилось щемящей завистью. Молод и уже влиятелен. У него высокий ранг и не менее высокая квалификация.

Но Картер не только завидовал этому счастливчику. Он еще и боялся его: особый инспектор «Бизона», по-видимому, прибыл сюда не для того, чтобы оказать высокую честь провалившемуся резиденту. Для этой миссии могли выбрать работника другого профиля. Специальная служба ЦРУ, действительно, появляется только там, где надо восстановить порядок в секретных делах или привлечь к ответственности провинившегося сотрудника.

Пока в салоне первого класса полицейские чиновники штамповали паспорта тем, кто имел шведские визы, и выдавали транзитным пассажирам контрольные талоны, пока опускался корабельный трап, Картер надежно закреплял в памяти мотивировки, оправдывающие его. Ни в чем не виновен! Безупречно честен и свято верен звездно-полосатому флагу. Ошибся, но чуть-чуть, в пределах дозволенного.

Забронировав себя со всех сторон, Картер сошел с корабля и предстал перед инспектором.

Напрасно он изощрялся в поисках оправданий. Мистер Ку встретил его как победителя, друга и брата.

- Здравствуйте, дорогой Раф! Прекрасно выглядите, несмотря ни на что. Рад вас видеть и первым приветствовать. И шеф шлет свои самые горячие приветствия.

Он тряс руку Картера, хлопал его по плечу.

- Ну и досталось же вам, Раф! Бедняга! - Не сочувствие, а восхищение было в голосе и взгляде инспектора. - Такое пережить, столько хлебнуть!… Представляю ваше отчаяние.

Забытый Шарп напомнил о себе.

- Сэр, имею честь приветствовать вас!

Инспектор не спеша повернулся к сопровождающему, небрежно кивнул и вежливо сказал:

- И я приветствую вас.

- Это и все, сэр?

- А что еще вам нужно?

- Я бы хотел, чтобы вы поблагодарили меня за то, что я доставил в сохранности такую скоропортящуюся личность.

- Благодарю вас прежде всего за юмор.

Инспектор похлопал сопровождающего по плечу и сел за руль. Ласковым кивком головы он пригласил Картера сесть рядом с ним, завел мотор и вывел машину - на узкую портовую дорогу, пробитую между причальной линией и подножием скалистой кручи, на которой раскинулся старый, заповедный уголок Стокгольма.

- Нам с вами, Раф, приказано не позднее завтрашнего дня прибыть в резиденцию генерала Крапса, - сказал мистер Ку. - А вы, мистер Шарп…

- Да, сэр, я знаю о своих обязанностях. Подвезите меня, пожалуйста, на Королевскую улицу, к Карлтон-отелю.

Машина поднялась на комбинированный двухэтажный мост, миновала шлюз, спустилась вниз, на другой берег залива, где начиналась центральная старая часть города, так называемое Сити. Промелькнули огромная автомобильная стоянка со счетчиками, угрюмые здания редакций газет, министерства, отель, тяжелый памятник какому-то шведскому королю.

Картер сияющими глазами вглядывался в знакомый и всегда привлекательный Стокгольм.

Улицы, переулки, желтые мигающие светофоры, оранжевые, голубые, лимонные тенты, радужный поток людей, витрины с манекенами, одетыми и обутыми во все итальянское, витрины с воздушным, французского производства, бельем, витрины с голландскими тюльпанами, витрины, забитые боксами американских сигарет «Кемел» и «Винстер», бутылками с итальянским вермутом «Чинзано» и «Мартини», с шотландским виски, тунисским виноградом, португальскими креветками и лангустами, цейлонскими кокосовыми орехами, индийскими сладостями, испанским хересом, витрины, за которыми сияют западногерманские и американские «мерседесы» и «оппели», «кадиллаки» и «форды».