Эти мысли и воспоминания прокрутились в его голове за то недолгое время, пока он ехал на извозчике от гостиницы до мясниковского дворца, пока не взялся за бронзовое кольцо дверного звонка, пока не потянул его и не услышал в глубине дома веселый трезвон. У Мясниковых на другом конце звонковой цепочки висел не один колокольчик, а целый комплект, в миниатюре повторяющий колокольный подбор Покровского собора и играющий как бы звоны при встрече архиерея. К тому же колокольцы эти были отлиты по специальному заказу и в единственном числе. «Шутка миллионщика», – усмехнулся хозяин с изрядной долей самоиронии, когда европейский гость восхитился мелодичностью звона.
Дверь открыл русокудрый парень в красной рубахе и цветной атласной жилетке. «Тот же самый, – вспомнил Андре, – что и прошлый раз, ничего не изменилось».
– Чаво изволите? – хмуро спросил парень, видимо, не узнав гостя.
– Я к Никите Федоровичу, – ответил Андре, вдруг ощутив какую-то тревогу. Прошлый раз парень видел его впервые, но был несравнимо дружелюбнее. Как его зовут? Кажется, Алешка. Да, точно, – Алешка.
– Нету хозяина, – так же хмуро сказал Алешка и вдруг всхлипнул.
– Что-то случилось… Алексей?
Парень удивленно вскинул красные от слез глаза и, кажется, узнал.
– Это вы, господин…
– Легран, – подсказал Андре.
– Да, господин Легран. – Алешка снова всхлипнул и посторонился. – Заходите, господин Легран. Вам будут рады…
– Да что случилось-то? – нетерпеливо спросил Андре, заходя в просторную прихожую и скидывая на руки слуги тяжелую шубу.
– Девять дён нонеча, – вздохнул Алексей. – Шапку пожалуйте.
Андре машинально отдал шапку и шарф, которым на два оборота укутывал шею, и только тут до него дошло:
– Кто-то умер? – почему-то понизив голос, почти испуганно спросил он.
Алешка кивнул:
– Хозяин преставился. Девять дён как… Вы проходите в столовую, господин Легран. Наши все там.
В столовой был накрыт длинный стол, за которым сидели в основном незнакомые Андре мужчины и женщины – все в черном. Место хозяина во главе стола занимала Анна Васильевна – в глухом платье и кружевной накидке на совершенно седой голове. По правую руку от нее сидели старшие дочери с мужьями и подросшими детьми, а по левую… У Андре перехватило дыхание. Слева от матери сидела Анастасия, Настенька, а на коленях у нее – золотоволосый маленький ангел, правда, не в белом, а тоже в чем-то черном кружевном. На вид ангелу было около года, не больше. А это значит…
«Ничего это не значит, – одернул он себя. – Настеньку вполне могли выдать замуж сразу после его отъезда… Впрочем, нет, вряд ли. Никита Федорович явно питал надежду заполучить в зятья французского негоцианта и не стал бы торопиться с замужеством своей любимицы. И выходит, все-таки…»
Андре появился так тихо, что на него не сразу обратили внимание. Тем более что остановился он в тени дверной портьеры, и, только когда вышел из тени, Анна Васильевна, словно почуяв что-то, вскинула на него глаза. Вскинула и замерла, и лицо ее мгновенно стало столь напряженным, что все, кто смотрел в ее сторону, как по команде, повернули головы, направляя взгляды на вошедшего. Мясниковские зятья и Настины сестры расплылись радушными улыбками и заоглядывались на Анну Васильевну, словно говоря: «Это же Андре вернулся, матушка, наш Андре, неужто не узнаете?» Сама же Настенька зарылась лицом, вспыхнувшим ярким румянцем, в золотые волосы ангела, но левым глазом украдкой, как заметил Андре, косилась на него.
Что выражали взгляды и лица остальных, знакомы они ему или нет, Андре не интересовало совершенно – он и мясниковскому-то семейству уделил лишь мимолетные мгновенья, всем существом своим устремившись к Анастасии и к тому крохотному златоголовому существу на ее коленях, которое, единственное за столом, не обратило на него ни малейшего внимания – существо сосредоточенно возило ложкой в пустой тарелке, видимо, получая удовольствие от трудноописуемых звуков. Андре все еще не понимал – сын это или дочь, но восхищенное умиление ребенком, никогда прежде им не испытанное, уже затопило сердце. Он понимал, что надо что-то сказать, что-то сделать, но не знал, что именно, а потому просто и, казалось, беспомощно протянул руки к ним – к Настеньке и ребенку. И Настенька начала подниматься навстречу его рукам, но мать жестко ударила ладонью по столу – это был единственный звук в жутковатой напряженной тишине, охватившей столовую с появлением Андре, – и Анастасия, словно прихлопнутая, опустилась на место и снова спрятала лицо в волосах своего ангела.
– Не ошиблись ли вы дверью, сударь? – Тихий голос Анны Васильевны прозвучал для Андре набатом среди общего безмолвия. Его словно обдало ледяным ветром. – Извольте удалиться.
Андре уронил руки и невольно попятился. Он ожидал чего угодно, только не такого откровенно унижающего отчуждения. Ему нестерпимо захотелось плюнуть и послать всех к дьяволу, но дворянское самолюбие и офицерская гордость тут же восстали против такого отступления. Что ж это такое?! Да какое она право имеет?! Я, можно сказать, приехал к своему ребенку…
– Настенька, – сказал он, – ты тоже хочешь, чтобы я ушел?
Анастасия вздрогнула, быстро взглянула на него и встала, прижав ребенка к груди.
– Сядь! – сказала мать, но дочь, будто не слыша ее, отодвинула свой стул и пошла к Андре.
– Сядь на место, я сказала! – взорвались за спиной грозные слова матери, и ладонь хлестко припечатала их к столу. – Не позорь нашу семью!
Андре снова протянул руки навстречу, и Настенька, не колеблясь, отдала ему золотоволосое чудо – именно чудо, Андре только так и воспринял его, – нет, даже не отдала, а вместе с ребенком прижалась к нему и затихла.
2
– Итак, подведем итоги, – сказал сэр Генри, не сводя пронзительных, чуть навыкате, глаз с порозовевшего под этим взглядом Остина. Сэмюэл Хилл сидел в своем кресле тихо, как мышка, и радовался, что внимание старого хищника обращено на другую жертву. – Ваша миссия, Ричард, провалена столь успешно, что теперь и вам, и мисс Эбер появляться в Иркутске и Забайкалье противопоказано. Вы там персоны нон грата.
– Сэр, кто же мог предположить, что контрразведка у русских поставлена так хорошо…
– В пограничной области, да будет вам известно, контрразведка всегда более бдительна, чем в столице. Как оказалось, даже у русских.
– Но ведь Хиллу никто не препятствовал пройти до Охотска…
– Это говорит лишь о том, что русские своему традиционному пути на Камчатку не придают особого значения. В отличие от Амура. Вы не используете даже эйбиси [5] анализа, Ричард. Стыдно для разведчика с таким стажем!
