– Ты в латыни как, силен? – огорошил его вопросом Варсонофий. – А, господин копиист?
Иван от неожиданности заморгал глазами и замешкался с ответом. Потом неловко кивнул.
– Не пособишь ли переложить на наш язык вот это место? – протянул тонкую книгу архиепископ. – Никак в толк не возьму, о чем речь идет.
Поэт принял том и пробежал глазами текст. Пастырь корпел над изучением… сатир Горация! Это была восьмая сатира из первой книги и называлась она… Молодой человек почувствовал, как от волнения его прошиб пот. Звалась сатира «Приап»!
Латинский стихотворец представлял Приапа в своем творении статуей, украшающей Эсквилинские сады, которые разбили на костях рабов. Та жаловалась, что ее беспокоят не столько воры и птицы, сколько некие ворожеи, собирающиеся в том месте для колдовства.
Ноготь Варсонофия отчеркнул следующие строки:
Кровь в яму испущать ископанную стали, Чтоб духи собрались и им ответы дали. Личины ими две туда ж принесены. Которы сделаны из воску и волны. Едина Гекату на помощь призывала, Другая лютую Тизифону сконяла, Змеям подобны те и адским зрелись там.
– Ишь ты, как складно, – похвалил владыка. – У меня так не выходит. И вот что еще скажи мне, вьюнош. Зачем это они закапывали в землю волчью голову?
– Мню, чтоб навести порчу лютую, святый отче, – ответствовал Иван. – В латынских деревнях был обычай привешивать над дверьми волчью морду, чтоб уберечься от сглазу.
– Ага… – призадумался предстоятель, повесив голову на грудь и надолго замолчав.
Барков даже подумал, а не заснул ли часом достойный ученый пастырь. Но нет. Вновь поднял на него глаза и повел разговор о том, зачем, собственно, и явился к нему проситель.
– Ходатайство графа Кирилла Григорьевича я рассмотрел. И не вижу препятствий к его удовлетворению. Ступай в канцелярию, сыне, там тебе выпишут от меня грамотку к монастырской братии.
– И в Горний Покровский тоже?.. – быстро поинтересовался Иван.
– Почто пытаешь о той обители? – ответил вопросом на вопрос владыка и подозрительно прищурил на него око.
От доброты и следа не осталось на лице пастыря. Он весь как-то подобрался, сделался жестче.
– Так зачем тебе в Покровский монастырь приспичило? – уже более настойчиво спросил Варсонофий.
– Академику Тауберту стало достоверно известно о том, что в обители сей весьма ценные рукописи сохраняются. Среди них и несколько старинных летописей.
– Вона как, – произнес владыка, но по его виду было понятно, что не поверил столь простому объяснению. – Увы… Сейчас в обитель попасть невозможно. Пошесть[5] у них там какая-то завелась. Вот сестры и затворились до времени. Пока не пройдет…
В свою очередь, не поверил святому отцу и Иван. Неожиданно как-то напала хворь на монашек.
– Благословите, отче!
– Храни тебя Господь, сыне. Да не зарывай таланты. Умные да знающие люди Руси-матушке ох как нужны! Особенно в такую-то годину…
«В какую?» – хотелось вопросить поэту, но он сдержался. Понятное дело, не лучшие времена переживает империя. Третий год войны. Дороговизна. Хвори разные. Статочное ли дело: сама государыня болеет. А тут еще внутренние раздоры. Канцлера Бестужева под арест упекли.
И однако удивителен интерес преосвященнейшего отца к ворожбе да чародейству. И настороженность при упоминании о Гекате и Тисифоне – богинях, покровительствующих змеям. Кои и изображались-то с гадюками вместо волос.
Marlbrough s'en va-t-en guerre, Mironton, mironton, mirontaine…
В задумчивости возвратился Иван к себе на квартиру.
Будь он несколько менее озабочен, то непременно бы заметил двух юных монахов, тенями кравшихся за ним по пятам до самих дверей постоялого двора.
Из одних в монастыре два монашка жили, В нужном случае зимой друг другу служили…
Глава седьмая. Книжник
Москва, май 201… г.
– Итак, вы хотите получить от меня консультацию по поводу так называемой «Книги Семизвездья»? – начал Николай Семенович, когда Савельев и Варя устроились в креслах. – Хотите чего-нибудь? Чай? Кофе? Минералочка?
Майор хотел отказаться, но спутница его опередила.
– Минеральной… если можно, – попросила девушка.
Вадим украдкой осматривался.
Жилище книжника выглядело весьма обыкновенным. Две комнаты, недорогая мебель. Компьютер не из самых навороченных – к примеру, с машиной покойного Монго и не сравнить. Что удивило майора – в квартире было не очень много книг, и все больше современные издания. Впрочем, кто его знает – может, ему вполне хватает раритетов на работе?
– Значит, «Книга Семизвездья»… – молвил Стрельцов, когда Варя допила воду. – Ну что ж… воля ваша. Но мне придется начать издалека.
Он задумался, как бы подбирая слова.
– В трюмах корабля нашей цивилизации за прошедшие тысячелетия накопилось много такого, о чем даже и посвященные не всегда догадываются. Среди всего прочего – «проклятые книги». Вам, кстати, знаком этот термин?
Савельев неопределенно пожал плечами. Книги – это, в принципе, не по его профилю.
– Естественно… – кивнула Варя, подливая в бокал «боржоми».
– Да, конечно, – согласился ученый, – проблема эта не так, чтобы неизвестна… В отличие от самих книг. И на нее существуют самые разные, надо сказать, точки зрения. Тем не менее я буду придерживаться общепринятого в кругах подлинных знатоков взгляда на проблему.
Есть сочинения определенного сорта, что время от времени всплывают на поверхность, оказываясь в руках самых разных людей, – обычно тех, кто оставил тот или иной след в истории – уважаемых и достойных. По большей части заслуживающих хотя бы доверия. Всплывают… а потом пропадают на век или два – чтобы потом опять возникнуть. Словно сами решают – когда и к кому им прийти.
– Это как? – осведомился Савельев.
В душе он уже начал слегка тяготиться этим визитом, подозревая, что даром потратил время – и свое, и девушки.
– По-разному… Ну, вот, например, сейчас я пишу работу о так называемом «Тибетском евангелии».
– Простите?.. – переспросила Варвара.
– О, это довольно необычная история, – оживился книжник, оседлавший любимого конька. – Лет тридцать назад, в библиотеке буддийского монастыря Гимис, русским эмигрантом Николаем Нотовичем был найден манускрипт о неизвестной жизни Христа в Гималаях.
Вот что мы узнаем из него. В тринадцать лет Иисус с купцами уходит к Инду изучать законы Будды. Прослышав о его мудрости, почитатели бога Ганеши просят поселиться у них. Жрецы Брамы в княжестве Орсис учат его исцелять молитвами, изгонять из тела человека злого духа. Все свои сверхъестественные возможности Он затем применит на практике, как видно из канонических евангелий.
Ученый похлопал по пухлой книге, лежавшей перед ним на столе. На корешке золотой славянской вязью было выведено «Библия».
– Но вот дальше следует самое интересное. Постепенно Сын Божий начинает осуждать все и вся, отрицая Божественное происхождение Вед и Пуран: «Не кланяйтесь идолам, не следуйте Ведам, в которых истина искажена».
Жрецы и воины были поражены таким отношением и такой платой за радушное гостеприимство.
Затем Иисус поехал в страну, где родился Будда, и начал изучать Сутры, что заняло у него пять с лишним лет.
Оставив Непал и Гималаи, он спускается к язычникам и вновь начинает сеять смуту, выступая в роли религиозного диверсанта: «Я вам говорю, оставьте своих идолов и не исполняйте обрядов, которые разлучают вас с вашим Отцом и связывают со жрецами, от которых небо отвернулось».
