на землю, человек обживал новую территорию, опутывая ее сетью названий…
У входа снова послышались шаги: приблизились, остановились…
Янка предостерегающе вскинула руку, призывая к тишине, но мужчины и без того уже молчали, напряженно подобравшись. Роман обнаружил, что его сложенная лодочкой ладонь прикрывает пах, словно он голый выскочил из ванной. С усилием он распрямил пальцы и убрал руку за спину.
За стеклянной дверью тонкий детский голосок вопросительно вскрикнул. Роман, холодея от ужаса, услышал как в ответ прозвучали десятки пронзительных воплей. С грохотом распахнулась входная дверь… Выметывая когти, взвилась над прилавком Янка…
За окном резко потемнело. На переулок пала тень, более темная, чем сама тьма. Слепой страх и смертоносный холод обрушились вместе с ней. Яростные вопли менад стихли, сменившись оглушающей тишиной. Тень становилась все гуще, все плотнее, придвигалась ближе к переулку, наваливалась на него сверху, окутывала удушающей пеленой… Неожиданно воздух наполнился невыносимым зловонием… С небес донесся долгий низкий вой, крик какого-то злобного одинокого существа. Вопль поднялся, опустился и закончился резкой высокой нотой, ему ответил другой крик, более слабый и далекий, но не менее леденящий, потом еще один, еще…
И вдруг обычный, изрядно ехидный мужской голос, говорящий с акцентом, с каким в старых черно-белых фильмах изображали фашистов, проорал откуда-то сверху:
-Где дефчонка? Искайт, шнелле, бистро!
-Йа-йа, натюрлих!– бойко откликнулись другие голоса – и тьма за окном стала такой плотной и осязаемой, что казалось, ее можно взять в руку.
А потом на улице снова закричали – сперва это был клекочущий вопль погруженной в экстаз менады, внезапно сменившийся отчаянным, душераздирающим детским криком.
И тут же злобные голоса взвыли с немецким акцентом:
-Ньет! Не есть нужный дефчонка! Искайт!
Снова крик… Роман не успел ничего понять, ему только показалось вдруг, что он очутился внутри фильма про войну, когда накрывшая переулок тень исчезла, солнечные лучи снова играли за окном…
- Та що ж це… - позабыв про всякую осторожность, Янка одним прыжком выскочила за дверь. Разогнув ноющую от напряжения спину, Роман выбрался из-под прилавка.
- Птеродактили якись залетные… - Янка стояла посреди переулка и задрав голову, растерянно глядела вслед темным крылатым существам, несущимся прочь в небесах.
Но Роман не смотрел на них. Его глаза не отрывались от скорчившейся на асфальте маленькой детской фигурки. Дорогая меховая курточка на девочке была растерзана в лохмотья. Под неподвижным телом медленно расплывалась темная лужа крови. Но самым страшным было выражение лица девчушки. На ее мертвых губах застыла яростная улыбка менады – а в глазах стояли беспомощный ужас и боль погибающего ребенка.
Чувствуя, что задыхается, Роман отвел взгляд.
Янка неожиданно улыбнулась и сочувственно потрепала его по плечу, скользнув беглым взглядом по тельцу девочки:
- Та не рви ты покы що сердце, Ромасыку! Может, ще и обойдется, - непонятно сказала она.
Невдалеке дробно замолотили шаги.
Янка напряженно обернулась – когти наголо… И тут же расслабилась. Прихлопывая разболтанными кроссовками, бежал один человек.
Встрепанная, задыхающаяся, из-за угла вывернула оскаленная злобой Лизка. А попятам за ней длинными неслышными скачками неслась такая же оскаленная Нёма.
Лизка увидела стоящую у входа в магазин троицу, затормозила и гаркнула:
- Вы! Бросили меня этим придурошным… - и тут же замолчала, потерянно глядя на бесстыдно растерзанное тело менады. Глаза Лизки страшно расширились, - Она же маленькая… Какая сука ее?..
Нёма издала длинный протестующий рык и в высоком прыжке обрушилась Лизке на плечи, сбивая девчонку на асфальт. Визжащая Лизка в обнимку с рычащей собакой покатились по мокрой уличной грязи.
На место, где только что стояла ругающаяся Лизка, с глухим воем приземлилось громадное существо, примерно в два человеческих роста. Глухо хлюпнуло – с зеленоватой бугристой шкуры твари сорвался вязкий комок омерзительной слизи. Существо крутанулось на месте, чиркнув по асфальту свисающими до земли руками. Мелькнула уродливая харя, все черты были невообразимо вывернуты и смещены, так что существо это казалось злобной пародией даже не на человека – на обезьяну. При этом тварь вдруг показалось Роману смутно знакомой, как иногда запоминается случайный прохожий… Нет, чушь, такого прохожего один раз увидишь – всю жизнь заикаться будешь.
Выглядывающие из осклизлых складок кожи глазки существа уткнулись в придавленную Нёмой Лизку.
Существо дико, торжествующе взревело, распахнув вонючую клыкастую пасть…
А потом вдруг хрипло объявило:
- Скучно мне … без водки … и жрать охота! – причем паузы между словами заполнялись длинным звуком «би-ип», как делают на телевидении, когда хотят замаскировать забористые матюки.
Но самая потрясающее – голос был тот же самый! Роман готов был поклясться, что именно этот склочный мужской баритон он слышал, когда тьма пала на переулок! Только теперь из него исчез пародийный немецкий акцент и появились такие же пародийные блатные интонации!
С неожиданными для перекошенной фигуры проворством и скоростью, приблатненый монстр рванул к Лизке. Отблескивающие слизью пальцы с толстыми загнутыми когтями подцепили собаку, сорвали ее с груди Лизки… Девчонка дико завизжала, поползла прочь от протянутой к ней лапы монстра…
-Врешь, …би-ип, козленок… От урки не уйдешь!– ухмыльнулась тварь и ухватила Лизку за кроссовок. Девчонка отчаянно задергала ногой…
-Би-ип, сожру! Только сперва огуляю!– объявил знакомый голос.
- Не хочу! Пусти, морда склизкая, я заразная! – отчаянно заорала Лизка.
- А строила з сэбэ порядочную… - хмыкнула Янка у Романа над ухом.
Пять гибких стальных лезвий мелькнули в воздухе, сжимающая Лизкин кроссовок лапа покатилась по тротуару, расчерчивая серый асфальт неровным кровавым зигзагом. Из культи толчками забила темная кровь. Чудовище остро, болезненно закричало и пошатнулось. Янка упруго подпрыгнула с поворотом – и ее толстый каблук с размаху впечатался прямо в плоский нос твари. Роман услышал отчетливый щелчок – выметнувшееся из каблука короткое лезвие располосовало широкие вывернутые ноздри монстра.
Уцелевшая лапа монстра потянулась, стараясь перехватить юркую противницу… Янка хлестнула по ней когтями. Вопль, вырвавшийся из пасти чудовища, расколол витрину, осыпав градом мелких осколков прижавшуюся к стене Лизку. Лапа монстра была даже не разрезана – располосована на длинные тонкие ленты. В невероятной муке существо запрокинуло голову… Страдание, отразившееся на жуткой морде было почти человеческим.
И Роману вдруг стал противен пылавший в Янкиных глазах бешенный кровавый азарт.
- Прекрати! Хватит, Янка, довольно!
- Стажер прав, mon ami, уж не шинковать ли ты его собралась? – крикнул Рико.
Янка мельком мазнула по ним взглядом, подпрыгнула, штопором ввинчиваясь в воздух, пепельная коса закрутилась вокруг плеч… Ее когти с противным тихим хлюпаньем вонзились в глаза твари, пробивая мозг. На краткое мгновение все замерло – Янка словно бы зависла в воздухе.
С тихим шелестом стальные когти втянулись в кончики ее пальцев. Впечатываясь каблуками в асфальт, Янка приземлилась. Уже мертвый монстр еще секунду стоял – кровь из пробитых глаз мешалась со слизью –
