товар на любой вкус и кошелек. Торговые помещения также отличались разнообразием: от дорогих магазинов с зеркальными витринами в нижних галереях до скромных полутемных лавок в верхних, куда наведывалась публика непритязательная (Пискарев, Урлаб 2007: 55). В многочисленных обувных лавках Гостиного Двора предлагали обувь иностранную — французскую, венскую, английскую, американскую, а также местную. Купцы, владельцы известных лавок[33], были сами себе брендом, зачастую маркировали товар собственным клеймом и на свое усмотрение определяли ассортимент. Конкуренция на столичном обувном рынке была велика, и вывести товар на прилавок респектабельного гостинодворца производителю было непросто.
К концу XIX века постепенно расширялась и усложнялась география обувной торговли в городах: к рынкам, башмачным лавкам, традиционным торговым рядам и модным магазинам-мастерским добавились торговые помещения новой формации — пассажи и универсальные магазины. По образцу английских универмагов и легендарного парижского Au bon Marche, ставшего прототипом универсального магазина, описанного в романе Эмиля Золя «Дамское счастье», открывались магазины и в России. Наиболее известные из них: в Москве — «Мюр и Мерилиз», а в Петербурге — «Эсдерс и Схейфальс» и магазин Гвардейского экономического общества. Предлагая широкий ассортимент новейших моделей обуви по относительно доступной цене, универмаги имели большое значение для демократизации моды на рубеже XX века. Особую роль в этом процессе сыграли почтовые каталоги-прейскуранты универмагов, благодаря которым возможность приобщиться к новинкам моды появилась у жителей самой отдаленной провинции. Конечно, торговля по прейскуранту существовала и раньше, поскольку развивалась параллельно расширению сети железных дорог, но изначально каталоги представляли собой просто списки обувных изделий. К 1890-м годам «Мюр и Мерилиз» начал печатать прейскуранты с детальными изображениями товаров, что стало новым этапом в дистанционной торговле. Так, жительнице Сибири теперь было необязательно ехать за модными покупками в столицу — она могла заказать, например, «туфли дамские „Декольте“, бархатные, шитые золотом на французском каблуке» нового заграничного фасона (Мюр и Мерилиз 1897: 74).
Глава 4. Туфли, музейный архив и семейная история
О чем может рассказать обувь? Зависит от того, какие вопросы ей задавать. Вот, например, история о том, как музейные дамские туфли начала XX века «рассказали» о себе, о своих производителях и тонкостях их бизнеса, а еще помогли воссоздать широкую панораму жизни семьи еврейских обувщиков на фоне большой истории России, Австрии и США первой половины XX века.
В Фонде костюма и ткани ГМИ СПб хранятся пять пар женских туфель, маркированных товарным знаком венской фирмы Brüder Lissiansky (Братья Лисянские). Атрибутировать и датировать с точностью до года эту обувь удалось благодаря отнюдь не самым очевидным источникам — документам из архива Мемориального музея Холокоста (United States Holocaust Memorial Museum Archives) в Вашингтоне. Там хранится дело с семейными документами Арнольда Лисянца (Arnold Lissance), еврейского эмигранта из Вены[34]. Перебравшись в Нью-Йорк в 1930 году и тогда же адаптировав фамилию на американский лад, Лисянский в течение нескольких лет вел переписку с семьей, которая в 1939 году переехала к нему. Помимо писем и документов Арнольда Лисянца (он работал переводчиком на судебных заседаниях Нюрнбергского процесса, поэтому архив попал в Музей Холокоста), в материалах архивного дела хранится машинопись мемуаров его отца — Моисея Лисянского, одного из владельцев обувной фирмы Brüder Lissiansky в Вене. Это машинопись оригинальных мемуаров, написанных Моисеем от руки в 1935–1937 годах в Вене, еще до эмиграции в США. Текст на немецком языке объемом 236 машинописных листов охватывает период с 1870-х годов, на которые пришлось детство Моисея, до 1918 года. Эти мемуары не просто помогли атрибутировать музейные предметы — они представляют безусловный историко-культурный интерес как ценный источник сведений о торговле, производстве обуви и шире — еврейской, русской и австрийской жизни первой половины XX века.
Моисей Лисянский (1872–1943) родился в многодетной еврейской семье в Елисаветграде (совр. Кропивницкий, до 2016 года — Кировоград) — на территории, входившей до революции в черту оседлости. Отец работал бухгалтером на местном нефтеперерабатывающем заводе, мать занималась хозяйством. Семья не была богатой, но и не нуждалась. По словам автора мемуаров, отец был образованным человеком, владел несколькими языками и стремился дать детям образование — не только традиционное еврейское в хедере, но и, в меру возможностей, базовое светское. Правда, распространялось оно только на мальчиков, что отвечало традиционно-консервативным порядкам среды. Когда Мише, как называли Моисея близкие, было четыре года, отец скоропостижно умер и семья оказалась на грани бедствия. Помогали родственники, но старшим братьям Моисея пришлось начать работать в отрочестве. Рано стал зарабатывать на жизнь и сам Моисей, сменив множество занятий: от подмастерья у портного до помощника в мануфактурном магазине и даже рыбака.
Уехав из Елисаветграда, Моисей жил в разных городах южных губерний России — от Харькова до Херсона, где начал служить торговым представителем текстильно-мануфактурной компании — этот род занятий стал основой его профессии на всю жизнь.
Обложка машинописных воспоминаний Моисея Лисянского (фрагмент)
Реклама фирмы Brüder Lissiansky («Братья Лисянские»). Вена, 1908–1911
В 1900 году он перебрался в Одессу к старшему брату Абраму, который к тому времени набрался опыта в обувном деле, с отрочества работая на одесских купцов и фабрикантов, и смог открыть собственную небольшую фабрику. Так Моисей впервые занялся обувью, поступив к брату на работу в качестве торгового представителя[35].
Задача Моисея состояла в том, чтобы, разъезжая по южным губерниям страны, предлагать местным купцам товар — образцы обуви, получать заказы и подписывать контракты. Первая поездка в качестве торгового представителя семейной фирмы состоялась в Симферополь и была, по его словам, весьма успешной — его безусловный коммерческий дар в дальнейшем проявится еще неоднократно. Любопытная деталь связана с особенностями обувной торговли того времени. Приходя к купцам с образцами продукции одесской фабрики, Лисянский предлагал им «венскую обувь». Фабричная марка на туфлях гласила буквально «Wiener Schuhfabrik» (то есть Венская обувная фабрика), что не считалось странностью в российской торговле тех лет: законодательные нормы маркировки товара, хотя и существовали, далеко не всегда соблюдались и фактически не препятствовали подобной практике. Само же словосочетание «венская обувь» было в значительной степени нарицательным. Оно не столько указывало на конкретное место производства, сколько служило синонимом качественной обуви довольно прихотливых фасонов, наподобие того, как эпитет «французский» стал в массовом сознании синонимом моды вообще[36].
Обувной бизнес Лисянских успешно развивался, к 1903 году на фабрике трудились более тридцати рабочих, не считая надомников[37]. Братья наладили эффективное разделение обязанностей: Абрам руководил фирмой
