Читаем без скачивания Золото и тень - Эдуард Подвербный

припарковался, вышел, поправил пиджак. Внешне он был спокоен, но внутри всё дрожало. Он сжал кулак и почувствовал, как колода у сердца отвечает короткой тёплой пульсацией. Она была с ним. Она была готова.

В холле его встретил тот же самый администратор, что и в прошлый раз. Он был бледен и избегал смотреть Даниилу в глаза. Видимо, слухи о предстоящей игре уже разошлись по дому.

— Илья Петрович ожидает вас в гостиной. Все уже собрались.

— Все?

— Господин Шелест прибыл час назад. Также здесь господин Гольц — его пригласили как свидетеля. И ещё один человек. — Администратор запнулся. — Вера Ильинична.

Даниил на мгновение замер. Вера. Он помнил её ночной визит. Помнил её слова: «Мы обязательно сыграем». Но почему она здесь сейчас? Её присутствие не было частью договорённости.

— Спасибо, — сказал он и пошёл к гостиной.

Гостиная изменилась.

Круглого стола больше не было. Вместо него стоял длинный прямоугольный стол, покрытый тёмно-зелёным сукном — такой, за какими играют в дорогих казино. Шесть стульев, но заняты были только три. В камине, как и в прошлый раз, горел огонь. На стенах — те же картины, те же тяжёлые рамы. Ничего не изменилось в интерьере, но атмосфера стала другой: густой, напряжённой, как перед грозой.

Шелест сидел за столом. Он выглядел плохо — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но одет был по-прежнему безупречно. Завидев Даниила, он не поздоровался. Только посмотрел — тем самым взглядом, который обещал долгую и мучительную расправу.

Рядом с ним сидел Аркадий Львович Гольц с неизменной сигарой. Он кивнул Даниилу сдержанно, но в его глазах читалась тревога.

Илья Петрович стоял у камина — та же поза, та же водолазка, тот же холодный пронизывающий взгляд. А рядом с ним, в кресле у окна, сидела Вера. Она была в тёмно-бордовом платье, с волосами, убранными в строгий пучок, и смотрела на Даниила с интересом, в котором было больше оценки, чем любопытства. Оценки хищника, заметившего добычу.

— Все в сборе, — произнёс Морозов. — Тогда начнём.

Он отошёл от камина и встал во главе стола.

— Правила сегодняшней встречи просты. Алексей Романович, Даниил — вы оба знаете, зачем вы здесь. Я не буду тратить время на предисловия.

Он кивнул Гольцу, и адвокат открыл папку с документами.

— Игра идёт до трёх побед. Формат — подкидной дурак, одна партия за раунд. Победитель каждого раунда получает право назвать свою ставку. Проигравший либо принимает её, либо выбывает из игры и признаёт полное поражение со всеми вытекающими.

— Какими именно? — уточнил Шелест.

— Если проигрывает господин Кромов — он передаёт господину Шелесту все свои активы, а также предоставляет полную и честную информацию о происхождении своих способностей. Запись этого разговора останется у меня. Кроме того, господин Кромов навсегда покидает регион и обязуется никогда не возвращаться. Взамен господин Шелест гарантирует безопасность всем лицам, которых он упоминал в своих угрозах.

— А если проигрывает Шелест? — спросил Даниил.

Морозов посмотрел на него долгим взглядом.

— Если проигрывает Алексей Романович, он покидает пост управляющего. Все его полномочия переходят ко мне. Я сам решу, кому их передать. Кроме того, господин Шелест обязуется никогда более не преследовать вас и ваших близких. Это условие будет гарантировано лично мной.

Шелест резко повернулся к Морозову.

— Илья Петрович, вы не можете…

— Могу, — перебил его Морозов. Голос его не изменился, но в комнате стало холоднее. — Ты проиграл публично. Ты позволил какому-то мальчишке унизить тебя перед журналистами. Ты поставил под удар репутацию всей нашей структуры. Ты должен быть благодарен, что я даю тебе шанс отыграться, а не списываю в утиль прямо сейчас.

Шелест замолчал. Желваки на его скулах вздулись. Он перевёл взгляд на Даниила — и в этом взгляде была уже не просто ненависть. В нём была решимость. Решимость человека, которому нечего терять, кроме собственной шкуры.

— Я готов, — сказал Шелест.

— Я тоже, — сказал Даниил.

Гольц раздал карты. Первая партия началась.

Первую партию Даниил проиграл.

Он не стал сдерживаться — с самого начала позволив колоде работать в полную силу. Но что-то пошло не так. Карты Шелеста ложились идеально — не хуже, чем у него самого. Впервые с тех пор, как Даниил взял колоду в руки, он столкнулся с ситуацией, которую не мог контролировать до конца. Он проиграл с разницей в одну взятку.

Шелест усмехнулся.

— Кажется, ваш фокус дал сбой, Кромов.

Даниил промолчал. Он смотрел на карты и пытался понять, что произошло. Колода в кармане всё ещё пульсировала теплом, но тепло было каким-то рваным, словно кто-то глушил сигнал. Он посмотрел на Веру — и заметил, что она держит в руке маленький чёрный клатч. Клатч лежал у неё на коленях, и из него исходило слабое, едва заметное серебряное свечение. Такое же, какое исходило от его карт, когда они активировались. Только его было золотым.

Она вмешивалась. Она помогала Шелесту.

Даниил встретился с ней взглядом, и Вера чуть заметно улыбнулась — той самой улыбкой, которую он запомнил с прошлой ночи. Улыбка говорила: «Это ещё не всё».

— Первый раунд выигран господином Шелестом, — объявил Гольц. — Алексей Романович, ваша ставка.

Шелест поднялся и посмотрел на Даниила сверху вниз.

— Я хочу знать, что это за карты. Откуда они у вас. Как они работают.

— Это три вопроса, а не один.

— Это одна ставка: информация о происхождении вашей силы. Вы отвечаете сейчас. Честно. При всех.

Даниил посмотрел на Морозова, тот едва заметно кивнул.

— Хорошо, — сказал Даниил. — Я расскажу.

Он говорил несколько минут — спокойно, методично, словно речь шла не о чуде, а об отчёте о продажах. Рассказал про автосалон, про машину, про платок, про колоду. Рассказал про первое свечение, про Игоря Самохина, про первый крупный выигрыш. Он всё изложил так, как было. Под конец он достал колоду из внутреннего кармана и положил на стол.

— Вот эти карты. Я не знаю, откуда они. Я не знаю, кто их сделал. Но я знаю, что они меняют реальность. Они дают владельцу абсолютную удачу в любой игре. И они хотят, чтобы в них играли.

В комнате повисла тишина. Шелест смотрел на карты с жадностью. Морозов — с холодным научным интересом. Вера — с чем-то, что Даниил не мог расшифровать. Может быть, с узнаванием. А может, с