уселись на Рори, но она не обращала на них внимания.
– Тебя гнетет, я же вижу и слышу, это классические симптомы уральской депрессии. Тебе нужно замедлиться.
– Нет-нет, хватит «Морфея», на этот раз только «Морфей».
Он добрался уже до половины шкалы. Сон накатывал теплой волной. Гжесь почувствовал, как она колышется, когда здание синтезаторной оторвалось от земли и медленно поплыло ввысь и вглубь континента, подгоняемое ночным ветром в паруса кобр на крыше.
За ними тянулись длинные кишки труб и кабелей, за которые цеплялись другие животные, кривая продукция «Чо & Чо».
Рори не сдавалась.
– Кто займется аппаратурой, если ты свихнешься? Я предпочла бы не терять тебя даже на эти пару недель, но если мне придется вообще тебя потерять… Что ты с ним делаешь?
(Аксолотль дул и пел в ухо Лили-Гжеся).
– О, он делится со мной тайнами вселенной.
– Сколько раз я тебя просила, чтобы ты скопировался и сдвинулся по фазе? Тогда ты постоянно был бы рядом в полном здравии.
– И что, думаешь, тебе бы это чем-то помогло? Ты слышала, чтобы трансформер совершил какое-нибудь открытие, чтобы он научился чему-то всерьез новому, сменил профессию или привычки? Пройдет еще десять тысяч оборотов Земли, но мы так и не обучим ни одного нового техника, у нас не появятся новые компьютерщики и генетики. Те же самые трансформеры будут перемалывать в металле те же крупицы знаний, гуглить по сокровищницам прошлого школьные рецепты полупроводников и РНК.
– Может, и так. Но все это – быстрее, успешнее, лучше.
Они дрейфовали над улицами кампуса, над стадионами и кортами. Лазерный взгляд высунувшейся за край крыши Ниобы очерчивал на земле одиночные детские силуэты, всегда окруженные стайками ириготи, мехами-опекунами и духами матерницы, освещая этих человечков 2.0, сынков и дочек из поздних приплодов, пяти-шестилеток и едва держащихся на ногах толстеньких карапузов, резвящихся под бдительными объективами автоматических нянек класса «люкс». Эти человекоподобные «спутницы жизни» для миллионеров, дизайнерски-сексуальные, под маркой Ива Сен-Лорана, Гуччи и Тома Форда, издали в самом деле выглядели как люди – создавая таким образом райские образы семей с детьми, матерей и отцов с их утехами.
На мгновение Гжесю показалось, что он заметил там и Алису. Но нет – это даже не был сон об Алисе.
Рори выхватывала этих детей 2.0 стробоскопической радугой сквозь крыши и почву, в подвальных инкубаторах и открытых миру игровых комнатах. Пятьдесят процентов сна уже позволяли в буквальном смысле воспринимать поэтические метафоры.
Это были также и их дети, Гжеся и Фрэнсис, их настоящее потомство. Гжесь-Лили тянулся к ним с высоты руками и эмотами, которые были его руками.
– Роботики мои! Лего мои тепленькие! Они нас построят.
– Сделай мне цивилизацию! – ворчал аксолотль, основательно присосавшись к щеке Гжеся.
Гжесь провел разогретой ладонью по холодной броне «Хонды» Фрэнсис, погладил округлости ее симметричных мускулов.
– Смотри, ведь никакая трансформация нас от этого не освободит. – Он видит, они видят: металлические плечи, металлические шеи, металлические черепа. – Вроде как мы могли бы совсем по-другому, но нам приходится, приходится ходить в этих уродливых мехах, аляповатых фигурках, порожденных воображением Диснея, в карикатурах тела. Почему? Чо выдержит и без, поскольку он ботан-аутист, но нормальный человек нуждается в иллюзии человечности даже после смерти.
– Когда вырастим и воспитаем из них компьютерщиков, они поставят такие виртуалы, что нам больше не придется мучиться ни с каким железом в материальном мире.
– И будут в нас играть на своих консолях в игровых залах вечности.
Они парили над зелеными полями Америки, черные паруса несли их высоко и далеко. МТИ и Новая Англия незаметно остались позади, и Гжесь уже знал, что вся эта зелень родом из «Морфея», восстановленная природа не простиралась столь далеко – Ржавый пояс, Великие озера, Миссисипи. Одновременно была ночь и был день, в живительном свете которого Гжесь видел свежие леса и цветущие поля; они перепрыгнули Мексиканский залив и Панамский канал и, погрузившись в сон уже на восемьдесят пять процентов, спикировали косяком тяжелых штурмовых аксолотлей на Рио-де-Жанейро и Кампинас, на серверные «Patagonia Riders» и их склады мехов, аксолотли плевались бомбами в виде аксолотлей поменьше, те возле цели делились на еще меньших амбистом, и этот онирический фрактальный налет земноводных все разрастался, пока наконец на дневно-ночной континент не обрушился огненный дождь в тысячу радуг; Гжесь же, пребывая в своем сне уже на орбите, откуда аксолотли обычно размышляли о вечности и человечестве, столь же отчетливо увидел с этого ангельского насеста два атомных гриба, расцветших на юге Европы, и даже в объятиях «Морфея» понял, что на его глазах, в его сне, разразилась и прокатилась по земному шару Вторая война трансформеров – пока он выплакивал на плече у Рори свою порожденную «Уралочкой» депрессию.
Гжесь опустил потенциометр «Морфея» до нуля, вздрогнув от чистейшего солипсического страха – не снится ли ему и это пробуждение?
Он оторвал железный корпус своей «Хонды» от мокрой крыши. Был солнечный день после обильного дождя, кампус МТИ сверкал серебристыми лужами и веселыми бусинками дождевой воды.
Поступил сигнал от матерницы. Календарь показывал 10231 ПостАпо, прошло тринадцать дней.
«Хонда» Рори со скрежетом поднялась, наверняка запустившись вновь лишь в ответ на движение Гжеся.
– Я рада, что…
Эмотировав громоподобное «FUCK YOU!», он набросился на нее и столкнул с крыши. Оба вместе свалились на тротуар внизу, она ударилась плечом о плиты, кампус содрогнулся от грохота. Лили-Гжесю размозжило бедренные суставы и оторвало левую руку; Лили-Фрэнсис переломилась пополам, будто расколотая кукла. Окрестный Маттернет взвыл красным.
– Откуда у тебя ключи?! – Гжесь бил о землю верхней половиной «Хонды Спирит», пока от нее не отвалилась стальная ребристая обшивка радиатора[102]. – Откуда ты взяла ключи?! Как вы меня хакнули?!
– Ни-кто-те-бя-не-ха-кал, – простонала Рори в ритме ударов ее головы о бетон. – Мы-за-мед-ли-ли-весь-твой-сер-вер.
Он отпустил ее.
Все это время она заговаривала ему зубы, лишь бы он не сообразил. Если бы он не морфеился, заметил бы намного быстрее.
Он не хотел замедляться, как диктовал Зодиак Игуарте, и его замедлили тайно, без всякого согласия.
Над ними склонились два меха-опекуна. Из-за их похожих на каминные трубы ног выглядывала рожица девочки из Третьего Приплода, очень серьезно смотревшей на них широко раскрытыми глазами. Миленка.
Фрэнсис оперлась на локте.
– Sorry, мне пришлось. Чо торпедировал бы переговоры, лишь бы показать, кто тут правит. Ты подвернулся в самый неподходящий момент.
– Врешь. Ты убрала меня со сцены, поскольку боялась, что Дагеншелл меня убедил и я проголосовал бы за королевских и «Большой Замок».
– Sorry.
Гжесь неуклюже собирал с бетона
