Потом раздался звонок. Мама одной Вари раскрыла трубку и долго молчала. Она слушала. На лице ее не дрогнул ни один мускул.
– Кажется, вам надо ехать за Ваней, Машей и Алисой, – сказала она наконец.
Мы бросились – кто к машине, кто к велосипеду. Уже хлопая дверцей, я спросил Барину маму, что там слышно: орет ли Ваня? Она скорбно кивнула.
– Давно?! – с ужасом переспросил я.
Она посмотрела на меня и ничего не сказала. В глазах ее был такой же ужас. Она переживала и за наших, и за своих детей. Она уже понимала, что произошло.
В доме было удивительно тихо. Ваня, сидя на кровати, смотрел на меня кроткими голубыми, а главное, совершенно сухими глазами. Увидев эти ангельские глаза, я испытал настоящее отчаяние. Я понял, что он старается сделать вид, будто ничего не произошло. То есть произошло что-то действительно ужасное.
– Папа! – удовлетворенно сказал Ваня и даже, кажется, подмигнул.
Из соседней комнаты вышли две Вари. Вот их глаза были полны слез.
– Зачем вы это сделали? – спросила нас одна Варя.
– За что? – промолчала другая.
Только тут я обратил внимание, что случилось с домом. Были перевернуты даже стулья. Все, что лежало на столах, теперь плавало в воде на полу. Маша и Алиса сидели на кровати в одной из детских комнат, поджав ноги.
– Что здесь было? – спросил я.
– Папа, – начала рассказывать Маша, – мы просто смотрели мультики. Потом Ваня стал звать маму, потом я взяла у девочек наклейки и наклеила в уши, потом пролилась вода, а потом мы просто стали играть.
Из комнаты, где снова закрылись Вари, раздались рыдания.
– Я их ненавижу! – кричала Варя. – Ненавижу! Это фашизм!
Я думал, она сейчас крикнет: «Что они сделали с моей жизнью!» Но она повторяла все тише и тише: «Мама, я их ненавижу!» Варя звонила маме.
«У нас ведь любовь»
Уже в самом конце отдыха в нашей курортной жизни произошло что-то очень странное. Ася, Машина подружка, вдруг обратила внимание на Ваню. Ваня младше ее на два года и интересен ей в принципе быть не может ни в каком смысле.
И вот я вижу, как Ася обнимает Ваню за плечи и, что-то нежно шепча ему на ухо, уводит его куда-то в кустики. Я со всех ног бегу смотреть, что же это они там делают, боясь опоздать. Писают, конечно. Вот Ася сидит за столом, ест персик, но надкусывает через раз – потому что еще и Ваню им кормит. Ваня, обалдевший от такого внимания, ест и ест этот чудовищных размеров персик.
В пиццерии Ася говорит Ване:
– Пойдем, Ваня, я тебя познакомлю с моим другом.
И она ведет его за соседний стол, там сидит какой-то итальянский парень лет 18, через минуту они мирно беседуют, через две парень хохочет, показывая на Ваню друзьям, через три Ваня орет и убегает, а Ася утешает его в туалете, гладя по голове, среди размотанных ими рулонов туалетной бумаги. С парнем этим сама Ася, конечно, никогда до этого знакома не была.
Сразу после завтрака Ася, зная Ванину слабость, уводит мальчика в машину – чтобы он просто посидел за рулем, и сидит с ним там сама.
И это все при внимательном рассмотрении не очень похоже на вспыхнувшую любовь. Ваня ходит за Асей, стараясь не отстать, потому что не помнит, чтобы им кто-нибудь из взрослых когда-нибудь столько бы занимался. Бедный мальчик только успевает послушно кивать в ответ на ее шепот. Сама Ася тоже не слишком, кажется, увлечена. Девочка словно выполняет общественное поручение. Но очень старается.
Наконец я понимаю, что где-то на обочине жизни, в конце концов, оказывается Маша. Я ее спрашиваю, почему она не с Ваней и Асей.
– Да у меня другие дела, папа, – пожимает она плечами и идет за стол есть моцареллу.
Ну, тут я понимаю, что дело-то плохо. Моцареллу она ненавидит «всею душою» (сама так говорит), и подойти к ней Машу могла заставить только очень большая нужда.
Тут уже мы замечаем, что Ася и Маша что-то не разговаривают друг с другом. У меня в голове вспыхивает догадка, но я еще не верю, что маленькие девочки в таком возрасте способны на такое коварство.
– Что, Маша, вы поссорились с Асей? – спрашиваю я. – Поссорились? Из-за чего?
– Ничего мы не поссорились. Мы просто не разговариваем, – отвечает Маша.
Они, значит, поссорились. И Ася решила, что Маша должна страдать. И выбрала безошибочно правильный путь. Она забрала у Маши брата. Брата, с которым Маша половину своей жизни делила все свои невзгоды. Человека, с которым Маша последние два года засыпала и просыпалась, можно сказать, на одних нарах (у них двухъярусная кровать).
– Папа, – пришла наконец ко мне моя дочь вечером, – они заперлись в комнате и не пускают меня к себе.
Она заплакала.
– А ты сама не ходи к ним, – посоветовал я. – Ты скажешь мне, что случилось?
– Нет, – всхлипнула она.
Сердце мое превратилось в вишневое желе.
– Смотри, что мы сейчас сделаем, – сказал я. – У нас ведь с тобой тоже любовь, да?
Девочка, вздохнув, согласилась.
И тогда я посадил ее в машину на водительское сиденье впереди себя, и мы поехали. Нет ничего в жизни такого, о чем еще так же страстно мечтает Ваня. Иногда его мечта исполняется. Это самые светлые мгновения в его жизни.
Мы поездили перед нашим домом, потом выехали на дорогу, доехали до набережной, вернулись… Задний ход… Ваня стоял на крыльце и смотрел на меня. О, что это был за взгляд! Я не хочу, чтобы он еще когда-нибудь так глядел на меня. Гадом-то я себя почувствовал. Главное, что я вдруг понял: что-то я сильно увлекся этой Асиной игрой, раз уж разменной монетой в ней тоже сделал Ваню.
Ася стояла в стороне и спокойно наблюдала за происходящим. Она, кажется, пыталась оценить степень опасности, исходящую от машины. Безусловно, движущаяся машина была для нее опасней, чем стоящая, потому что интересовала Ваню гораздо больше. Но как-то уж очень снисходительно, даже насмешливо смотрела на меня Ася.
И потом, уже ночью, когда девочки помирились так же внезапно, как и поссорились, я думал и о том, что ей, наверное, не могло не понравиться, что взрослый парень, друг ее отца, так легко оказался побочной жертвой задуманной ею интриги. И так обошелся с собственным сынком…
Уже в Москве мы снова спросили Машу, почему же все-таки они тогда не разговаривали с Асей. Она снова не сказала. Когда мы об этом же спросили Асю, она мгновенно ответила:
– А она же нам на качелях не дала покачаться!
А Маша, сразу все вспомнив, страстно объясняла, что Ваня до этого только что все утро качался. Правды, в общем, слава богу, не найти.
Мне все чаще кажется, что они слишком хороши для меня.
«Ну, че ты не звонишь-то?»
Дети снова находятся на отдыхе вдали от дома. Они не скучают по дому, нет. Я остался дома, по которому они не скучают. Ну так вот, они и по мне, я подозреваю, не очень скучают. Скучаю ли я сам, я говорить не буду, ибо все, что бы я ни сказал, будет не до конца правдиво.
Правда, Маша говорит вчера маме:
– Мама, позвони папе и скажи: «Ну, че ты не звонишь-то?» Он и позвонит.
– Зачем? – спрашивает ее мама. – Он утром сам позвонит.
– Много новостей накопилось. Надо рассказать, – озабоченно говорит Маша.
На самом деле я уже все знаю. У нас Ваня полюбил.
Он шел берегом моря, и волны плескались у его ног, а свежий ветер ласкал его лицо. И он увидел девушку лет пяти, загорающую то плесе возле тех же самых волн. Ваня подошел к ней и сел рядом. Так он сидел минут пять. Она не обращала на него никакого внимания. Он что-то сказал ей, но она не среагировала. Так часто бывает сначала при знакомстве на пляже. А потом все бывает по-другому. Или, скорее, по-разному.
Все, что Ваня сделал после этого, он сделал правильно. Он нашел свою старшую сестру и сказал, чтобы она познакомила его с этой девушкой. Ну а для чего еще, с другой стороны, нужна старшая сестра? Чтобы знакомить с подружками. (И он же знает, как быстро в этом возрасте у сестры появляются подружки. Вся жизнь сестры протекает у него на глазах.) Возможно, Ваня рановато начал использовать сестру по ее основному назначению. А может быть, и нет.
В действительности мальчик продумал эту ситуацию очень глубоко. Ведь из-за чего он на самом деле подошел к Маше? Он самокритично решил, что девушка могла не разобрать того, что он говорит. В конце концов, ему только два с небольшим года, и речь его пока что неидеальна. Взрослые не всегда понимают его. И он об этом знает. Так что, когда девушка промолчала в ответ на его какие-то почти наверняка остроумные замечания, он подумал, что она его просто не понимает. Он был прав, потому что девушка впоследствии оказалась немкой.
Маша выслушала Ваню и, вздохнув, подошла к девушке. Она показала на брата, и через мгновение девушка махнула Ване рукой! Как Маша сумела в такой кратчайший срок донести до девушки потаенные Ванины мысли? Никто же тогда из членов моей семьи, в том числе и Маша, не знал, что она немка. Но зато никто и не удивился, что эта девушка буквально на лету схватила все, что объясняла ей Маша. А потом, когда все удивились, было поздно. Ваня уже полюбил эту немку.
