ему велели, уверенный в том, что поступает правильно. Почему мужчина так сказал?
Это ложь. Нико вспомнил дедушку.
Никогда не становись тем, кто лжёт, Нико. Бог всё видит. Нет, не может такого быть.
Нас везут умирать. Неправда! Господин Граф пообещал, что у всех будет работа. Что семьи будут вместе. Крупный мужчина соврал! По-другому и быть не может!
Нико покрутился в поисках гауптштурмфюрера, отчаянно желая задать ему этот вопрос, но вокруг было слишком много людей. Слова крупного мужчины эхом отдавались у него в ушах. Несколько секунд он слышал лишь их.
А потом Нико услышал кое-что ещё
То, по чему он тосковал с того самого утра, когда он спрятался в чулане под лестницей.
Голос матери.
– Нико!
Его невозможно было ни с чем спутать, даже в гудении тысяч других голосов. Мальчик обернулся, и его глаза широко распахнулись. Примерно в десяти метрах впереди себя он увидел маму. Рядом с ней стоял папа. С ними были дедушка, бабушка, тётя, дядя, старший брат Нико и младшие сестрёнки – все поражённо смотрели на него.
– Мама! – взвизгнул он.
Вот уже вся семья кричала его имя так, словно весь их словарный запас сузился до одного слова: Нико! Слёзы выступили у мальчика на глазах. Сам того не осознавая, Нико бросился бежать. И увидел, как мама тоже бежит к нему.
А потом, секунду спустя, он потерял её из виду. Три фигуры в серой форме преградили маме путь и заговорили с ней.
– НЕТ! – услышал он голос матери. Нико почувствовал, как его хватают сзади, чья-то рука упёрлась ему в горло.
Удо Граф.
– Моя семья! – крикнул Нико.
– Я же говорил, что ты их увидишь.
– Я хочу с ними! Пустите меня с ними!
Удо стиснул челюсть. «Нужно отпустить его, – сказал он себе. – Покончи с ним». Того требует инструкция. Но он точно знал, что там, куда едет этот поезд, Нико ждала смерть. И в тот самый момент, чувствуя себя преданным собственным начальством, Удо пошёл наперекор правилам.
– Нет, – сказал он. – Ты остаёшься здесь.
К этому времени всю семью Нико затолкали в деревянный вагон. Нико больше их не видел. Он заплакал и забился в истерике, извиваясь под хваткой немца.
– Отпустите!
– Тихо, Нико.
– Вы обещали! Обещали!
– Нико…
– Я хочу поехать в Польшу! Хочу туда, где наши новые дома…
– Нет никаких новых домов, безмозглый еврей!
Нико замер. Открыл рот от удивления. Выпучил глаза.
– Но… Я всем сказал…
Удо фыркнул. Что-то в потрясённом, сокрушённом лице ребёнка заставило его отвернуться.
– Ты был славным маленьким лгунишкой, – сказал он. – Скажи спасибо, что ты жив.
Зашипел пар. Заревели двигатели. Удо дал знак нацистскому солдату, и тот быстро оттащил Нико в сторону. После чего, больше не глядя на ребёнка, чьё сердце он только что разорвал на части, Удо зашагал в сторону переднего вагона, злясь, что ему придётся сесть на этот поезд, злясь, что его вклад не был оценён по достоинству, злясь, что этот капризный мальчишка не был благодарен за то, что Удо только что спас ему жизнь.
Несколько минут спустя поезд тронулся. Держащий Нико солдат, не желая ни с кем нянчиться, отпустил мальчика и потянулся за сигаретой. Нико побежал по перрону и спрыгнул на пути. Потерял равновесие и смягчил падение, выставив вперёд руки. Встал и опять побежал, не обращая внимания на ссадины на ладонях и коленях. Три взвода немецких солдат, наблюдающих за ним с перрона, расхохотались.
– Поезд уехал без тебя, парень! – крикнул один из них.
– Теперь опоздаешь на работу! – крикнул другой.
Нико бежал. Он выбежал за пределы перрона на открытое пространство, где железнодорожные пути с двух сторон были присыпаны гравием. Он бешено двигал руками и мчался со всех ног мимо рамных рельсов и стрелок, тяжело топая по горизонтальным деревянным шпалам. Под жарким утренним солнцем он гнался за исчезающим вдали поездом до тех пор, пока не понял, что больше не может дышать, не может бежать и не видит поезд на горизонте. Тогда он рухнул на землю и превратился в рыдающую груду. В груди всё горело. Подошвы ступней в ботинках кровоточили.
Мальчик выжил. Но Нико Криспис умер в тот день, и это имя больше никогда не звучало из этих уст. Это была смерть от предательства, в день, когда было много предательств – трёх произошедших на перроне и ещё бесчисленное множество в душных скотных вагонах, направляющихся в ад.
Часть II
Переломные моменты
Правда – это прямая линия, но человеческая жизнь гибка. Вы выходите из утробы и попадаете в новый мир, и с этого момента вам предстоит прогибаться и подстраиваться.
Я обещала вам историю с многочисленными сюжетными поворотами. Так что позвольте рассказать о произошедших всего за одну неделю переломных моментах в судьбах трёх из четырёх наших основных персонажей. Каждый из этих поворотов навсегда изменил их жизни.
А начнём мы с Фанни, выпавшей из поезда
Теперь она прячется в густом кустарнике у реки. Опускает руки в прохладную воду и поливает ею левую ногу и локоть, ободранные как будто граблями. Раны намокают, и Фанни морщится.
Она в дороге со вчерашнего утра. Голодная и измождённая. Даже не уверенная, в Греции ли находится. Она разглядывает деревья у реки и тёмную почву под ними. Греческие ли это деревья? Какое дерево можно считать греческим? И как ей отличить?
В голове вспышками проносятся воспоминания о побеге из поезда: быстрое падение из окна вагона, столкновение с землёй, выбившее весь воздух из лёгких, резкий переворот, жёсткие, бешеные ощущения, небо-грязь-небо-грязь, и так до полной остановки – лёжа на спине, хватая ртом воздух. Фанни лежит, и боль пронизывает всё тело, а шум поезда становится всё дальше. А потом она слышит впереди скрип, и это ничто иное как скрип тормозов.
Кто-то видел её побег.
Она поднимается на ноги, тело ноет так, словно кто-то поднял мешок стекла и все его содержимое переместилось. Она слышит выстрел. Потом ещё один.
Она бежит.
Бежит, пока лёгкие не начинают гореть. Потом спотыкается. Потом снова бросается бежать. Фанни продолжает свой путь часами по бескрайней траве, где вокруг ни души, пока не начинает садиться солнце и не обнаруживаются эти заросли вдоль изгибающейся ленты реки. Она набирает воду ладонями и жадно пьёт, потом сворачивается калачиком под большим деревом и прячется, в любой момент ожидающая услышать шаги приближающихся нацистов.
Когда бороться с усталостью больше не получается, Фанни погружается в беспокойный
