Читаем без скачивания Газета Завтра 767 (31 2008) - Газета Завтра

Передел собственности в сырьевом секторе экономики имел менее разрушительные последствия. Его сверхдоходные отрасли отчасти прибрали к рукам опытные профессионалы, отчасти молодые, но талантливые менеджеры. Кроме того, кланы сырьевых олигархов установили с представителями власти определенные правила игры, и крупные города у нас не остались без газа, а бензин на заправках не перевелся. Но исполнять свои обязательства перед бюджетниками во второй половине девяностых становилось все трудней. Займы под 100 и более процентов годовых загоняли казну в тупик. Это понимали некоторые здравомыслящие люди в правительстве, в администрации президента, это понимал и я, ваш покорный слуга…

Н.А. Поэтому накануне дефолта, то есть признания государством своей неплатежеспособности, летом 1998-го вас отправили в командировку, а по возвращении из нее переместили в тюрьму. Можно ли считать, что таким образом вас выключили из разгоравшейся большой политической игры?

В.П. Думайте, что хотите. Я не скрывал своих взглядов на исправление кризисной ситуации, а обвинения против меня были высосаны из пальца — следствие это потом доказало.

Н.А. "Арест Петрова, — цитирую сообщение 36-го номера газеты "Завтра" за 1998 год, — имеет под собой не столько финансово-криминальную, сколько политическую подоплеку. Петров — почти единственный патриотически настроенный русский финансист рассматривался как возможный министр финансов в предполагаемом коалиционном правительстве. Его устранение с подачи ЦРУ подрывает такую возможность, оставляет шанс Б.Федорову и М.Задорнову по-прежнему контролировать финансовую политику России в интересах западной олигархии". Верно ли тогда по горячим следам была указана причина, по которой вас репрессировали? Действительно ли Ельцин дозрел до изменений в финансовой политике и потому надумал предложить вам пост министра финансов?

В.П. Никогда не следует все сводить к намерению единственного человека, даже если он президент с огромными полномочиями. Короче, не только от Ельцина зависел тогда шанс на перемены. Все обстояло сложнее. Государство российское даже в том раздрызганном виде, в котором оно нам досталось в 1992 году, — это живой организм. И как таковой он рано или поздно начинает жить не по ущербным схемам, которые ему кем-то навязываются, а в соответствии со здравым смыслом. Так вот, уже в 1997 году в нашем государстве, невзирая на все те безобразия, которые в нем творились, проявились признаки выздоровления. Спад производства замедлялся, поступления от налоговых органов и таможни стали возрастать, инфляцию мы в меру сбили. При всем том в аппарате управления государства назревала потребность поменять суть финансовой политики, поскольку, повторюсь, мои взгляды были известны, выполнить это предлагалось мне — но не в ранге министра финансов, а в должности вице-премьера.

Н.А. И что нового бы появилось в финансовой политике России, если бы вам не повязали руки?

В.П. Был бы запущен комплекс мер. Мы предлагали перекрыть ряд известных нам серых схем уклонения от налогов. В том числе, неподлежащее фискальным взысканиям передвижение продукции по цепочке дочерних фирм одной и той же кампании вплоть до закапывания доходов в оффшорных зонах. Одновременно мы намеревались значительно понизить имевшийся тогда высокий налог на прибыль. Ребята, не хотите неприятностей — не уходите в тень, заплатите положенный минимум и спите спокойно. Планировалось отказаться от закрытых конкурсов по продаже госсобственности и перейти к открытым аукционам — на этом очень кругленькие суммы можно было бы получить в казну. Наконец, МВФ и другие международные финансовые центры категорически запрещали расширять денежную массу, что лишало производство оборотных средств, создавало напряжение в бюджете и порождало откровенный грабеж государства через выплаты сказочно высоких процентов по займам в виде ГКО. Наши предложения не вели к массовому вбросу денег в экономику, нам всплеск инфляции так же был ни к чему. Но ни к чему нам было и сохранять государство как дойную корову заемщиков. Поэтому, с учетом применения только что мной названных мер по повышению доходов, мы способны были оптимально сбалансировать бюджет, дефицит которого покрывался бы кредитами, взятыми Минфином у Центробанка. Но на это было наложено табу и случилось то, что случилось: я оказался в тюрьме, а государство призналось в неплатежеспособности.

Н.А. Пока вы давали показания следователям, пока опротестовывали выдвинутые против вас обвинения в судах и добивались восстановления в должности, минуло более трех лет и за эти годы изменилось конъюнктура цен на энергоносители. На исходе правления Ельцина баррель нефти стоил около 10 долларов, сейчас почти в пятнадцать раз дороже. Казна России из гадкого утенка в 1998-м к 2008 году превратилась в царевну-лебедь. Но страна-то по-прежнему бедствует, миллионы и миллионы российских граждан едва-едва сводят концы с концами до зарплаты. Почему у нас по-прежнему остра проблема бедности, почему в России, в отличие, скажем, от Китая нет развития, нет бурного роста всех сфер экономики? И наконец, почему свои теперь уже огромные золотовалютные резервы казна России не пускает на развитие собственной страны, а держит их на Западе, питая его экономику?

В.П. Мой ответ на все ваши "почему?" может показаться вам странным. Россия не подготовилась к наплыву денег и лишь сейчас с трудом ищет способы их рационального использования и определяет оптимальные направления развития. Есть присказка: "Когда у меня много денег, у меня полно идей, когда денег — шиш, у меня только одна идея — у кого занять". На личностном уровне — это, может, и так, на уровне же государственном использование значительных сумм денег требует идей, идей и идей, если у собственника этих сумм — государства — нет желания всё бездарно профукать. На сей день за настоящее использование накопленных денег казну можно критиковать и так и эдак, но упреков в бессмысленном растранжиривании ресурсов, в том числе и через девальвацию наших вкладов за границей, она не заслуживает. А теперь объясню свою точку зрения.

До моего ареста в 1998 году я, как статс-секретарь Минфина, обязан был вести переговоры с отдельными депутатами и парламентскими фракциями на предмет согласования тех или иных параметров бюджета. И могу доложить, что уже тогда у здравых наших политиков было понимание: кризис в Юго-Восточной Азии приближается к концу, спрос на энергоресурсы возрастет, и поэтому пора думать, как нам более практично расходовать приток доходов. Тогда даже речь шла о создании альтернативных групп аналитиков — из правительственных кругов, из академических и из числа независимых экспертов. Пусть каждая из групп выдаст свои прогнозы о количестве возможных дивидендов и представит предложения, куда их с эффективной отдачей направить. У кого окажется семь пядей во лбу, тому и карты в руки — берите ответственность за запуск развития по тем или иным направлениям с получением властных полномочий. Но уже и в 1998-м, и уж, конечно, в 1999-м, политикам стало не до экономических прогнозов и определений приоритетов развития. Надвигались сокрушительные по возможным последствиям выборы в Госдуму, а за ними не менее зубодробительные выборы президентские.

Всех занимал вопрос — кто возьмет верх: Кремль или оппозиция. Потом всё внимание политиков оказалось прикованным к войне в Чечне, потом к битве с олигархами, выстраиванию вертикали власти. Политические проблемы затмили вопросы экономические, объёмы наших денежных запасов росли, и только после 2004 года всерьез стали размышлять, как их с умом использовать. Кое до чего додумались. Ряд программ — например, в ВПК и авиастроении, приоритетные национальные проекты — оправдали надежды. Так что бить тревогу по поводу якобы пропащей нашей казны сегодня рановато.

Н.А. И вы не считаете откровенным злом, что миллиарды и миллиарды наших денег закачаны на сей день на Запад и распутывают его проблемы, а не решают проблемы России?

В.П. Я не считаю это благом. Но настоящим злом, на мой взгляд, было бы то, если бы наша казна быстро и бездумно растратила свои накопления внутри страны.

Раздача денег бедным не истребит бедность — все излишки доходов съест инфляция. Солидные суммы, вложенные государством в производственные проекты, не осваиваются — не достает рабочих рук и мозгов. Запускать без конца всё новые и новые проекты, давать деньги казны всем, кто их просит у чиновников — значит, львиную их долю угрохать на хищения и взятки.

Н.А. Так какими же способами мы можем запустить развитие, вдохнуть второе дыхание в разные сферы жизнедеятельности страны? И можем ли вообще?

В.П. Есть смысл вернуться к предложению, которое обсуждалось еще десять лет назад — в 1998-м. Сейчас разным группам аналитиков: из администрации президента, из правительства и парламента, из Академии наук и сообщества независимых экономистов резонно было бы составить краткосрочные и долгосрочные прогнозы — что делать, как делать по разным направлениям развития. Выбор варианта должен быть произведен гласно. Страна должна знать своих героев и должна знать, с кого спрашивать в случае провалов и неудач.