Читаем без скачивания Криминальные прогулки - Фридрих Незнанский

Никитин вспыхнул, но смолчал.

Заметив в нем этот первый огонек раздражения, мэр изо всех сил постарался раздуть его:

– Да, неважно! – Он опять поднялся с кресла и ткнул указательным пальцем в сторону начальника милиции. – Причем «неважно» – это еще мягко сказано! Вы работаете плохо! – Тут он указал пальцем куда-то в пол или даже куда-то сквозь пол, словно давая понять, до какой степени низко оценивает труд Павла Тимофеевича. – Плохо! Из рук вон плохо!

Никитин молчал. Но смотрел на мэра прямо, глаз не отводил.

Тогда Семенов тяжело оперся на стол и, тоже глядя ему в глаза, очень внятно произнес:

– В общем, так. Если и в этот раз я не увижу результатов вашей работы, то мне придется жаловаться на вас наверх! – Он опять поднял палец, но на этот раз направил его в потолок, и в этом жесте сквозило безмерное уважение мэра к тому «верху», на который он указывал.

Начальник милиции пожал плечами: ну что же, жалуйтесь, мол. Мне не привыкать.

Семенов зло поджал губы и почти прошипел:

– Идите.

Павел Тимофеевич развернулся и вышел из кабинета.

Едва за ним закрылась тяжелая дубовая дверь, как Семенов, скривив лицо, вытянул по направлению к ней здоровенную дулю и, потрясая ею, завопил:

– А вот шиш ты его поймаешь! Шиш ты его поймаешь!

Дверь вдруг открылась снова.

Не ожидавший этого мэр отпрянул назад, чуть не сбив при этом свое кресло, и, мгновенно рассыпав дулю на пальцы, зачем-то сунул их в карман. И лицо сделал такое, как будто ни дули только что не было, ни крика никакого, а кто его слышал, тот просто что-то не так понял.

Тем не менее, пока мэр не увидел вошедшего, в глазах его все-таки можно было прочесть некоторый испуг. Однако когда он наконец разглядел, кто именно к нему пришел, то только вздохнул облегченно:

– Тьфу ты…

На пороге стоял Андрей Петрович.

– Проходи! – сказал Семенов.

Андрей Петрович закрыл дверь, подошел к столу и опустился в кресло напротив мэра.

Тот тоже сел и, вытащив руку из кармана, махнул ею в сторону телевизора:

– Смотрел?

На рябом лице Андрея Петровича появилось выражение озабоченности:

– Смотрел… – Он потер виски и с досадой пробормотал: – Вот блин, какая лажа-то вышла… Оказывается, его кто-то видел, раз фоторобот-то составили… Я-то думал, что отвезет он эту бабу назад – и все… Ищи потом его свищи… Да и плюнут, я думал, они на это дело-то, раз баба цела окажется и невредима… А если и не плюнут, то все равно его не найдут… И в любом случае искать уже с меньшим усердием будут… Тем более кого искать-то? А теперь вон оно как все повернулось… Видели, значит, его… Описали внешность…

Семенов насупился:

– Ну и что теперь делать будем?

Андрей Петрович помолчал, потом опустил голову и как-то затравленно глянул по сторонам, как будто хотел среди кожаной мебели, расставленной по кабинету мэра, отыскать кого-то, кто мог бы дать ответ на поставленный перед ним вопрос. Но никого не отыскал и, словно разозленный этим, вынужден был развести руками и почти выкрикнуть единственное, что пришло ему в голову:

– А что делать? Валить его надо!

Мэр внимательно посмотрел на него, как бы проверяя: ну что, это все, что ли? Больше ничего придумать не можешь? И поняв, что – да, это все, вздохнул:

– Угу… Ну, значит, так тому и быть…

У обоих был такой вид, как будто решение это они принимают через силу, но вовсе не потому, что им жалко «валить» человека, а по другой причине. Так, наверное, путешественнику на воздушном шаре, когда этот шар внезапно оказывается пробит и вот-вот начнет падать вниз, бывает досадно выбрасывать съестные припасы, после избавления от которых положение (он это точно знает), нормализуется. Нормализуется-то оно нормализуется, но придется голодать… Тем не менее другого выхода нет – надо бросать, иначе рухнешь.

Андрей Петрович поводил пальцем по мягкому подлокотнику кресла:

– Да… Такие дела…

Мэр крякнул, как, наверное, крякал Цезарь, когда наблюдал результат брошенного жребия в дыму сожженных мостов, и решительно сказал:

– Ну и все! Обсуждать больше нечего! – Его голос принял уже почти деловую окраску. – Сегодня сумеешь?

Андрей Петрович почесал затылок:

– Сегодня? А что… Можно и сегодня.

– Хорошо… – Семенов удовлетворенно покивал. – Только отправь к нему побольше своих ребят. У него все-таки тоже пистолет имеется!

– Отправлю…

– И чтобы без шума!

– Да знаю…

– Ну иди.

Андрей Петрович встал и направился к выходу. Мэр тоже поднялся и проводил его до двери.

– Вот козлы в этой Генпрокуратуре! Вот уроды! – выругался на прощание Андрей Петрович и покинул кабинет.

Примерно через час к Витиному ангару подкатил черный микроавтобус «мерседес» с тонированными стеклами. Широкая дверь его пассажирского салона отъехала в сторону, и наружу выскочили девять дюжих молодцев в одинаковой защитной униформе, в натянутых на лицо шапочках с прорезями для глаз и с короткоствольными автоматами в руках. На каждом автомате имелся глушитель.

– Перебежками! – приглушенно бросил молодец, который сразу оказался впереди, – очевидно, старший.

Все быстро рассредоточились по территории «автосервиса». Было видно, что молодцы натренированы на такие дела по высшему классу. Кто осторожно подбирался к двери ангара, кто бочком-бочком по стеночке стремился проникнуть в домик Корнева, кто куда-то целился, готовый вот-вот открыть стрельбу, кто просто крутил головой, но автомат держал наготове.

– Ломимся! – махнул рукой старший, и все униформисты действительно вломились в помещения с разных сторон, как вламывается спецназ, который освобождает заложников от террористов – молниеносно, одновременно в двери и в окна, валясь сразу на пол и готовясь поразить ту мишень, ради которой сюда и примчался.

Но мишень что-то не показалась.

Униформисты, как вода, струйками растеклись по разным комнатам и отсекам, толчком открывая двери и сразу водя стволами по углам, снова никого не находили, шли дальше, пока наконец не обследовали и ангар, и домик, и крохотную, отдельно стоящую подсобку.

С подсобкой, впрочем, вышла небольшая заминка. Ее металлическая дверь никак не поддавалась кованым ботинкам, и тогда старший лично раздолбал замок напоминающей детскую трещотку очередью из автомата. Дверь медленно и со скрипом открылась сама, старший сунулся было внутрь и вдруг на него откуда-то сверху повалился тяжелый лом. Старший едва успел увильнуть, и лом грохнулся у его правой ноги, погнув стальной порожек двери. Если бы старший не среагировал, то лом шарахнул бы его прямо по черной шапочке, а так как она была натянута до шеи, отчего голова становилась похожей на яйцо, то после удара это было бы яйцо в мешочек.

Униформисты едва не начали стрельбу, их пальцы судорожно дернулись на курках, но старший вдруг упреждающе поднял руку:

– Отставить!

Стрелять было не в кого. Подсобка оказалась доверху забита всякой хозяйственной всячиной. Она, как еж, ощетинилась в сторону вошедших черенками лопат, обрывками какой-то проволоки и зубьями граблей. Лом, очевидно, был заброшен на самый верх, и, когда дверь распахнулась, он соскользнул оттуда, исполненный мстительной жажды наказать того, кто потревожил покой отдыхающего инвентаря.

Старший на всякий случай пошарил в подсобке прикладом, сбил какое-то ведро, загораживающее единственную щель в тесно сгруженном инструменте, и констатировал то, что и так уже было ясно всем:

– Его тут нет!

Между тем, пока униформисты разбирались с подсобкой, оставшийся в микроавтобусе водитель заметил странное шевеление в примыкающих к «автосервису» густых кустах.

– Э! – крикнул он в сторону, откуда доносились шорохи и треск ломающихся под чьими-то ногами сучьев. – Э! Кто там?

Ответа не было.

– Может, собака какая-нибудь? – предположил водитель.

И тут из кустов донеслось отчетливое подкашливание.

Водитель хотел было кликнуть своих, но передумал. Во-первых, они находились далеко, а во-вторых, в нем вдруг проснулось желание отличиться. «А то эти Рэмбы смеются надо мной… – подумал он. – Сидишь, говорят, в тачке, пузо чешешь, пока мы дела делаем… А я вот им сейчас покажу… Я им всем сейчас покажу!» Он взял лежащий на сиденье автомат, снял его с предохранителя и вылез из машины.

– А ну! – грозно направил он ствол в сторону кустов. – А ну выходи! А то пальну!

В зарослях произошло внезапное затишье, а потом вдруг послышались быстрые убегающие шаги.

«Догоню! – принял решение водитель. – Догоню и схвачу!»

И, ломая ветви, он бросился в глубину густой зелени.

…Униформисты смотрели на старшего и ждали указаний.

– Уезжаем! – сказал тот, потом развернулся, сделал шаг по направлению к машине и вдруг замер.

Машина уезжала.

Несмотря на то что лицо старшего скрывала маска, было видно, как оно вытянулось.

– Ты куда? – крикнул старший. – Стой!