— Вполне понятно, — откликнулся кругляш. — Арифову рукописи нужны для дела. Ну, скажем, секрет вечной краски разгадать. Или рецепт лекарства выведать. Или где клад лежит.
— Совершенно верно. И ищет Арифов что-то, что есть у Налимова. Налимов охраняет это «что-то». Отсюда — мнимые дружеские чувства сорокапятилетнего биолога к тридцатилетнему языковеду. В тактическом плане Арифова, — продолжал я, — серьезная роль отводится, по-видимому, Суздальцеву. Вполне вероятно, что ночью в квартире Налимова Суздальцев ждал Арифова, не зная, что он приходил раньше. Так мы получили еще одну нить. А другого арифовского партнера я нащупал позавчера…
— Заочно, что ли?
— Почти заочно. В «Хрустальном ключе» тоже человек испарился, некто Забелин. Так вот, этот Забелин на самом деле никакой не Забелин, а кто-то третий. И к нему в «Хрустальный ключ» пожаловал инкогнито, ради инспекции, что ли, сам Арифов. Но вот зачем Забелин звонил в Ленинград Церковенко — этого я никак не пойму… — А пока — ноги в руки и к Суздальцеву.
— Я ведь предупреждал твоего паренька, что новости на нынешний день не планируются, — неприветливо встретил меня Абушка. — Переводчики тоже люди. Общее заключение по рукописям: фотокопия — географический трактат; трепанная, которую ночью подкинули — жизнеописания великих табибов. А фолиант, принадлежащий Снеткову, — книга о лекарственных травах и минералах. К вечеру будут порции текста.
Максудов изучал в своей комнате какие-то анкеты.
— Тебе Норцов говорил? — вскинулся он мне навстречу.
— Говорил, говорил, — успокоил я Максудова. — Насчет медвежат, правда, непонятно.
— О-ой, какой ты наивный, — восхитился Максудов. — Насчет медвежат тебе непонятно? Медвежата туда-сюда ходят: артель — ларек, ларек — артель, артель — ларек, ларек — артель. Начальство довольно, план есть, премия есть. Материал кончен, новый дают, шей вельветовый костюм, продавай налево. Теперь понятно?
— Теперь понятно, — кивнул я. — Что ж, стоит заняться!
— Давность, — пожал плечами Максудов. — Ничего не докажешь.
— А Церковенко-то что? В какой-нибудь афере замешан?
— Нет, нет, — запротестовал Максудов. — Специалист по сейфам.
Оба дела так переплелись, что занимаясь одним, ты автоматически приобщался ко второму. И я изложил Максудову свою просьбу: узнать в Ф. — возможно, даже через жену Забелина, какие у него водятся друзья-знакомые в нашей солнечной столице, а затем справиться у этих друзей-знакомых, где их периферийный приятель. Задание было вполне во вкусе Максудова, во всяком случае, он пообещал к концу дня его выполнить. Видимо, в Ф. существовали позиционные гроссмейстеры областного масштаба.
Потом я испросил-таки новой аудиенции у Церковенко.
— Нам крайне необходима ваша помощь, — начал я.
— Чем можем, тем поможем, — афористически заявил Церковенко и зевнул.
— По некоторым данным, у вас были в свое время контакты с работником промкомбината Суздальцевым, — произнося эту фамилию, я неотрывно смотрел в лицо Церковенко (как говорят в подобных случаях, ел глазами начальство — правда, не свое, а чужое). Но, опять-таки как говорят в подобных случаях, ни один мускул на лице начальства не дрогнул.
— Если бы я запоминал каждого, с кем у меня были контакты, весь мой мозг превратился бы в компьютер — и корка и подкорка. А у меня семья на закорках. Зарабатываю детишкам на молочишко. Так что стараюсь не забивать голову излишней информацией.
— Сейфы. Ремонт сейфов в промкомбинате, — подсказал я.
— Сейфы? Причем тут сейфы? — переспросил Церковенко. — Ах, да, был у меня такой период, когда пришлось подрабатывать. Не вижу ничего предосудительного.
— А где вы тогда получали зарплату, — насторожился я.
— В политехническом, на кафедре автоматики, В свободное время брался за всякую мелочь — сейфы и прочее. Заключал трудовые соглашения, — в интонациях Церковенко вновь зазвенела обычная его самоуверенность.
— И таким образом вы познакомились с Суздальцевым, начснабом промкомбината?
— Так вот кого вы имеете в виду? — Церковенко продемонстрировал в широчайшей улыбке полный комплект сплоченных зубов молочно-восковой спелости. — И это вы называете контактами: получил ключи, отдал ключи, расписался в ведомости? Ха-ха-ха, — сочился добродушной насмешливостью Яков Михайлович.
— С той поры вы, конечно, Суздальцева не видели, — подыграл я Якову Михайловичу.
— Почему же не видел? — наглел прямо на глазах замдиректора. — Видел. Много раз видел. То на трамвайной остановке, то из окна троллейбуса. Иногда даже раскланивался. А что — это запрещается?
— Ни в коей мере, — сказал я.
— Товарищ инспектор, вы пришли поговорить о Налимове? Ведь живой человек пропал. Это не шутка. А вы тратите драгоценное время на пустяки. Знаком — не знаком, встречал — не встречал, привал — не привал… Я вынужден буду жаловаться вашему руководству… А вот пропавшая рукопись для вас в высшей степени важна. И представьте себе, мы тут сами кое в чем разобрались. Мы знаем, например, что шкаф, в котором она хранилась, был открыт соответствующим ключом. Значит, пропажа рукописи связана с пропажей Налимова.
— По нашим сведениям, рукописью весьма заинтересовался некто Арифов, кандидат биологических наук. Это имя вам ничего не говорит?
— Что-то говорит, а что — не пойму, — равнодушно откликнулся Церковенко…
В управлении меня поймала Света.
— Какая-то дама тебе звонила. Текст телеграммы просила тебе передать. Забери-ка!
Отправленная позавчера из Хандайлыка в семь тридцать телеграмма гласила:
«Выезжаю утренним поездом Ф. Намерен присоединиться группе альплагере Аламедин возможно уйду восхождение телеграфь здоровье настроение альплагерь будь умницей целую Саид».
Опять Аламедин! Все сходится. Надо прихватить кроссворд — и на доклад к Мистику.
Влетел в свою комнату и остолбенел. За столом в официальной позе сидел старший лейтенант Максудов, а перед ним с видом кающегося грешника елозил на стуле какой-то тощий субъект в нейлоновой рубашке.
— Разрешите представить, — начал было Максудов.
— Спешу к Торосову, — пресек его я.
— Тем более, — настаивал Максудов.
Я насторожился, Субъект потупился. А Максудов громовым голосом провозгласил:
— Иван Иванович Забелин собственной персоной.
Спиритический сеанс в исполнении гроссмейстера позиционной игры! Материализация духов! Воскрешение Забелина. Без усов, правда, но с отсутствием усов в конце концов можно было и смириться. А Максудов самодовольно ухмылялся:
