Значение, которое Сталин придавал ориентации вооруженных сил Советского Союза на новую «военную политику наступательных действий», проявлялось в то же время в том, что ведающее данными проблемами Главное управление политической пропаганды было подчинено в этом решающем вопросе непосредственному контролю могущественного большевистского пропагандистского аппарата. В этих целях были привлечены ведущие функционеры ЦК ВКП(б): в первую очередь опять же член Политбюро, Оргбюро и Главного военного совета Жданов, далее кандидат в члены Политбюро и секретарь ЦК Щербаков, а также начальник Управления агитации и пропаганды ЦК Александров — все они принадлежали к ближайшему окружению Сталина.
На заседании Главного военного совета 14 мая 1941 г. армейскому комиссару 1-го ранга Запорожцу было поручено подготовить соответствующий проект заказанной Сталиным директивы. Запорожец сообщил 26 мая 1941 г. Жданову, Щербакову и Александрову, что подготовлены и дополнительные документы под названиями: «Изменившиеся задачи партийно-политической работы в Красной Армии», «О марксистско-ленинском обучении командного состава Красной Армии», «Текущая международная обстановка и внешняя политика СССР». Все эти документы, в особенности, конечно, текст основополагающей пропагандистской директивы «О задачах политической пропаганды в Красной Армии на ближайшее время», были проникнуты духом наступательного плана Генерального штаба, разработанного одновременно. Так, например, в подготовленной Главным управлением политической пропаганды директиве «О политической учебе красноармейцев и младших командиров Красной Армии в летний период 1941 г.», также направленной в войска, напоминалось о словах Ленина, что «как только мы будем достаточно сильны, чтобы опрокинуть весь капитализм, мы тотчас схватим его за горло». Было указано, «что Красная Армия будет вести только оборонительную войну, причем забывается та истина, что любая война, которую ведет Советский Союз, будет справедливой войной».
Такие слова в тот момент позволяют понять, о чем в действительности шла речь: не о том, чтобы «упредить» грозящую вражескую агрессию, а о «далеко идущих планах коммунистических амбиций». Якобы необходимый превентивный удар был лишь поводом и предлогом, чтобы убрать с пути Германию, «фашизм» и тем самым главное препятствие к расширению собственной власти. И, естественно, перед лицом столь величественных политических целей, как мировая революция, по словам Валерия Данилова, «развязывание войны Советским Союзом против любой страны считалось, с точки зрения Сталина, правомерным, даже нравственным делом». Наступательный план Генерального штаба и директива Главного управления политической пропаганды Красной Армии дополняли друг друга и служили одной и той же цели. Эти документы были созвучны выступлению Сталина перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 г. и политическим речам Жданова, Калинина и других ведущих большевистских функционеров, потому их и поручил разработать Сталин. Это находит свое подтверждение в двух сопроводительных письмах армейского комиссара 1-го ранга Запорожца к пропагандистским директивам от 26–27 мая 1941 г., где он не раз определенно утверждал, что они были составлены «на основе указаний товарища Сталина», данных им 5 мая 1941 г. «по случаю выпуска слушателей академий».[75] После детального анализа пропагандистских директив, подготовленных на высшем политическом уровне, Владимир Невежин приходит к тому же выводу, а именно, что они выдержаны «в духе выступления Сталина перед выпускниками военных академий» в Кремле 5 мая 1941 г. «Руководящие пропагандистские документы мая-июня 1941 г. всегда и всюду подчеркивают точку зрения, — пишет он, — что СССР в возникшей ситуации вынужден, а также обязан взять на себя инициативу первого удара и начать наступательную войну с целью расширения «границ социализма»».
Уже в мае 1941 г. была начата крупномасштабная пропагандистская кампания с целью политически и идеологически настроить весь личный состав Красной Армии, в соответствии с требованиями Сталина, на идею наступательной войны. Так, по согласованию с направленным из Москвы начальником 7-го отдела ГУППКА отдел политической пропаганды 5-й армии разработал «План политического обеспечения военных операций при наступлении»,[76] который позволяет увидеть, что директивы Сталина немедленно претворялись в жизнь. Этот документ, наряду с другими важными актами, попал в руки немецких войск в здании штаба советской 5-й армии Киевского Особого военного округа в Луцке. Шеф политической пропаганды 5-й армии (видимо, Уронов) дал в нем детальные указания по политико-пропагандистской подготовке и осуществлению неожиданного удара по германскому Вермахту. В этом «Плане политического обеспечения военных операций при наступлении», который основан на директиве ГУППКА «О задачах политической пропаганды…», разработанной по приказу Сталина, и, видимо, на дополнительных указаниях эмиссара из Москвы, говорится, что «германская армия потеряла вкус к дальнейшему улучшению военной техники. Значительная часть германской армии устала от войны…» В соответствии с этим, в докладе руководителя политической пропаганды 5-й армии из Ровно от 4 мая 1941 г. о «настроениях населения в генерал-губернаторстве» также констатируются «первые признаки упадка морали германского Вермахта». Дескать, немецкие солдаты недовольны, и недовольство находит выражение в «открытых и не открытых выступлениях против войны, против политики Гитлера», в «антигосударственных высказываниях», в «распространении коммунистической пропагандистской литературы», в «пьянстве», «задиристости», «самоубийствах», «отсутствии служебного рвения» и «дезертирствах». «Необходимо, — говорится в «Плане политического обеспечения военных операций при наступлении», — нанести врагу очень сильный молниеносный удар, чтобы быстро подорвать моральную сопротивляемость солдат… Молниеносный удар со стороны Красной Армии несомненно повлечет за собой нарастание и углубление уже заметных явлений разложения во вражеской армии…» В качестве «первого этапа» — и уже эта формулировка свидетельствует о подготовке наступательной войны — рассматривалось «сосредоточение армии, занятие исходной позиции и подготовка к переходу через Буг». Считалось, что «боевые действия развернутся на территории врага, причем в благоприятных для Красной Армии условиях» — в том числе из-за ожидавшейся поддержки частью польского населения и, «за исключением крупных торговцев», также еврейского населения. Еврейским «крупным торговцам» приписывалось мнение: «У немцев, правда, тяжело, но вести торговлю можно, а у советских русских нужно работать». Но на благоприятный ход операций рассчитывали и ввиду ожидаемого выступления немецких солдат «против войны, против политики Гитлера». Поэтому, гласил «доклад о настроениях» от 4 мая 1941 г., необходимо напряженно работать, «чтобы падение вражеской морали усиливалось и чтобы на этой основе было доведено до конца уничтожение врага».
«План политического обеспечения…» давал политработникам 5-й армии точные указания о их задачах при проведении предстоящей наступательной операции. К широкомасштабной пропагандистской подготовке принадлежало и издание газет («тираж на первые дни на немецком 50 000») и листовок как для немецких солдат, так и для польского населения. Соответствующие листовки для «вражеских войск», «содержание которых затушевывает наши намерения, разоблачает империалистические планы противника, призывает солдат к неповиновению», имелись наготове в большом количестве еще до начала войны. Потому и не удивительно, что под Шакяем в Литве, на участке немецкой 16-й армии, уже в первый день войны, 22 июня 1941 г., были обнаружены «листовки Советского Союза, обращенные к немецким солдатам». Эти листовки, сообщало командование 16-й армии, «являются убедительным доказательством подготовки войны Советским Союзом».
Немалое число политработников и офицеров Красной Армии оставило свидетельства о воздействии усиленно начавшейся тогда антинемецкой военной пропаганды. В работе «Политком и Политорг» говорится: «Итак, цель советской пропаганды незадолго до начала Восточной кампании стала однозначной. Совершенно неожиданно появились новые лозунги: «С Германией дело плохо. Нехватка всего необходимого…», «Сталин видит приближение второй мировой войны, которая на сей раз разыграется на немецкой земле»». Перебежавший военный комиссар 16-й стрелковой дивизии Горяйнов дал 21 июля 1941 г. следующие письменные показания, сообщенные министерству иностранных дел: «15.6.41 в лагере Гагала (Цзоланд) в выходной день — воскресенье — див. комиссар Мжаванадзе в речи перед красноармейцами и командирами заявил, что мы не будем ждать нападения Германии, а выберем себе благоприятный момент и сами нападем на Германию». Перебежавший командир 7-й стрелковой бригады Никонов (Тимофеев), служивший до 8 августа 1941 г. в политотделе штаба 13-й армии, сообщил 23 августа 1941 г., что пропаганда против Германии после «заключения пакта была официально прекращена. Но в скрытной форме она велась по-прежнему неограниченно, особенно сильно поддерживаясь командным составом К. А. С мая 1941 г. травля вновь повсюду шла открыто». То, что с мая 1941 г. произошло изменение к худшему, не осталось секретом и для немецкой радиоразведки. «В разговорах внезапно проявляется враждебное настроение в отношении немецких солдат, которого до сих пор не наблюдалось», — говорится в сообщении 44-й пехотной дивизии о радиоперехвате от 19 мая 1941 г.
