class="p1">— Вы прекрасно понимаете, что дело не в диких собаках. Мы в состоянии перебить их всех еще на дальних подступах к фермам, стоит лишь организовать достаточно серьезную облаву. Другой вопрос, что нападения хорошо организованы и явно имеют другую цель, как просто привести нас в замешательство или попортить пару-другую заборов, — тихо сказал Пруст.
— Да! – рявкнул Остин, — например, рассорить нас с Мануфактурами – нашим единственным и достаточно сильным союзником. Уж не у неприсоединившейся ли фермы мы будем искать защиты впредь? Своры дикарей, которых давно пора уже отправить на каторгу.
— Словно они не твои двоюродные братья, — хохотнул Пруст и Остин осекся. Его гневное сопение было слышно даже наверху.
— Господа, для наших перепалок совсем не подходящее время и место, — мягко сказал незнакомый голос – вероятно Бронте, — мы еще не послушали мнения господина Китса, а это ведь его ферма стоит под самым ударом.
Китс откашлялся (я сразу узнал голос отца) и тихо произнес:
— Мы готовы все так же добросовестно исполнять наши обязательства перед Конфедерацией.
— Я Вас умоляю, Китс, — отмахнулся Остин, — не сгущайте краски и не переоценивайте свою значимость. Мы дали вам монополию на мед только потому, что пчелиные ульи – сами по себе очень мощное оружие, особенно вдоль границы. Пара ударов по ним издалека и враг уже в туче беспощадных насекомых. Кто-кто, но вы, Китс, защищены лучше всех нас. Тем не менее, продолжайте дежурства, и я бы даже настоятельно рекомендовал удвоить их, поскольку уж у вас есть ружье и право на его использование.
— Хорошо, — спокойно произнес отец, но я все еще отказывался верить ушам. Меня подмывало выскочить в зал совета и надеть портрет со стены на самодовольную физиономию Остина. Мои мстительные размышления прервал вкрадчивый голос Пруста:
— Думаю, нам пора подумать об ответе коменданту Мануфактур. Мы все еще нуждаемся в патрулировании наших улиц несмотря на то, что наша северная граница, как я понимаю, надежно прикрыта семьей Китс.
— И именно поэтому, Пруст, вы укрепляете свои ограждения вдоль реки, — язвительно заметил Остин.
Пруст игнорировал реплику и продолжил:
— Я лично буду просить уважаемого коменданта дать нам еще дюжину бойцов и, если понадобится, из внутренней каторжной охраны еще дюжину.
— Это неслыханно! – вскипел Остин, — Каторжники не будут охранять наши дома! Я не пущу ни одного из этого сброда на наши улицы.
— Тогда мы пустим на улицы бродячих собак, — заключил Пруст. — Но, в любом случае, мое предложение более разумно и безопасно, чем ваше, господин Остин.
Они ненадолго замолчали, словно обдумывая сказанное.
— А теперь о главном, — сказал Пруст. — Думаю, не у одного меня дурные предчувствия по поводу нежданного дождя.
— Не сгущайте, Пруст!
Я живо представил, как раздраженно отмахивается от него Остин.
— Не в коем случае, достопочтенный, — мягко произнес Пруст и продолжил. — Это не просто дождь, господа. Это второй дождь за сезон, притом, что этот год был не таким уж жарким. Ночное время стало существенно холоднее, и я не удивлюсь, если завтра на утро все наши посевы покроются коркой льда.
— И вы предлагаете нам сделать солнце пожарче? — хохотнул Остин.
— Я предлагаю создать комиссию по контролю за погодой, — спокойно произнес Пруст, чтобы установить есть ли у нас основания для опасений. Вы не задумывались о том, что нашествие зверей с севера вызвано как раз тем, что их что-то вытесняет из лесов к нам, ближе к середине мира?
— Оставьте фантазии для господина Гримма, Пруст. Не могу поверить, что внезапный легкий дождик вызвал у вас помутнение рассудка. Нам сейчас не до этих домыслов, гораздо важнее вопрос земельный.
Пруст промолчал.
— Земли истощаются, но не это главное. С истощением мы сможем справиться, — продолжил Остин. — Продовольственный налог на содержание Мануфактур все выше. Мы долгие годы работали на себя и кормили их, и нам хватало…
— Вам хватало, — язвительно вставил Бронте.
— Я продолжу. Да, хватало, хотя у нас большие семьи, а у многих и целые дома безземельных, которых тоже следует кормить. Но вы посмотрите на цифры. Еще десять лет назад население Мануфактур едва превышало две сотни, а сейчас смело приближается к трем. За нас счет, господа!
Пруст тяжело и устало вздохнул.
— И это я говорю глупости? Мы не можем отказаться от их услуг, если вдруг вы, господин Остин, вдруг не освоите гончарное и стеклодувное мастерство. И кузнечное дело, желательно. Любой пересмотр соглашений зайдет в тупик. Мануфактурщики не позволят оставить себя голодными, мы же и недели не проживем без их услуг. В том числе и врачебных. Как ваш зуб, господин Бронте? Скоро нам понадобятся новые земли, а выйти за северные границы мы не можем по вполне понятным для присутствующих здесь причинам. И будет война, господа. Мы так же соберемся здесь, может через полгода, и решим, что выжить сильные семьи могут только за счет малочисленных и слабых и их земель.
Смешок Остина утонул в воцарившейся тишине.
— Еще есть неприсоединившаяся ферма и их два гектара, — мягко напомнил Остин.
Снова недолгая тишина.
— Да будьте вы неладны! Мы сейчас всерьез обсуждаем возможность начала войны! Думаю, до этого не дойдет.
— Пора закругляться, господа, — сказал Бронте.
Я подскочил, едва не опрокинув на себя шкаф с коробками, и уже подскочил к двери, когда услышал шаги в коридоре. Человек за дверью явно никуда не спешил, мерно прохаживаясь вдоль коридора. К счастью, и голоса внизу еще расходиться не собирались. Я затих, прислушиваясь одновременно к шагам за дверью и тихому голосу господина Пруста.
— Мы не должны сеять панику, господа. Я напомню вам, уважаемые, почему в Совете так мало представителей – ибо неприятные вести не для всех в нашем маленьком обществе. Нам нужен праздник. Какие будут предложения?
— Мари Борхес и Александр Блок просят разрешение на регистрацию брака, — напомнил Остин, все еще зло пыхтя.
— В самом деле. Мы совершенно забыли о них. Месяца полтора уже ждут. Давайте выпишем им разрешение и устроим большой праздник в эти выходные.
— Не в эти, — напомнил отец.
— Да верно!
Видимо речь шла о чем-то, что я пропустил.
— Значит в следующую пятницу. Рэй, не передадите Борхес-Блокам хорошую весть?
— С радостью, господа.
— Что ж,
