— А что же синьора Лугетти? — напомнил я.
— Да, синьора Лугетти. Она тоже была в списке контактов.
— Вот как? Вы ее допрашивали, как свидетеля?
— Нет, ты же видишь — ее нет в списке. Она познакомилась с Гатти два года назад, написала ему письмо с каким-то вопросом… то ли он ей написал… сейчас я и не помню, это неважно. Около довольно долго обменивались письмами, а потом переписка прекратилась, ну, ты знаешь, как это бывает… иссякли темы, угас интерес… В контактах ее имя осталось, но в архиве писем не было…
— Тем не менее, ты вспомнил ее имя в связи с делом Гатти. Если она была всего лишь одной из сотен…
— Ты прав, конечно, я бы ее не запомнил. Видишь ли, было одно обстоятельство… В тот день, когда вскрыли квартиру Гатти, она прислала ему на почту письмо… его прочитали уже наши эксперты, естественно. Нейтральное письмо, что-то типа: "Интересный вопрос, надо обсудить". Насторожило то, что письмо было послано после долгого перерыва — именно в тот день, когда… Марио, ты его знаешь, толстый такой, наш компьютерный гений… впрочем, ты можешь и не знать, он начал работать, когда ты уже… Да, так Марио утверждал, что в письме может содержаться шифр, потому что вероятность того, что после перерыва именно в тот день… Да, очень маленькая вероятность, но в жизни случаются такие совпадения… Короче говоря, я сам к ней отправился — честно говоря, просто проезжал мимо, увидел адрес… Вспомнил дело Гатти, дай, подумал, зайду, выясню на месте… Синьора была дома и только от меня узнала, что Гатти исчез. Понятно, я не рассказывал подробностей, просто сообщил, что произошло нечто, потребовавшее вмешательства полиции. Она пожала плечами, сказала, что это неважно, она просто хотела посоветоваться по поводу каких-то древнеримских артефактов, напоминавших по форме современные реактивные самолеты, в которых синьор Гатти был большая дока. В артефактах дока, а не в самолетах, конечно. Я ушел, но осталось сомнение… Чего-то она, возможно, не договаривала. Но я даже не привлек синьору Лугетти как свидетеля, поскольку… ну что она могла сказать? В списке были гораздо более осведомленные… А синьору Лугетти я запомнил именно потому, что она… Мне показалось, да… Ничего больше. Но я тебе и сейчас скажу, Джузеппе: она знала о синьоре Гатти больше, чем говорила. Что именно? Не имею ни малейшего представления.
— А другие свидетели? — спросил я. — Как я понимаю, ни тела Гатти, ни каких-то зацепок для поиска ты не нашел?
— Нет, — вздохнул Антонио. — Как сквозь землю провалился. Другие свидетели… Я много чего узнал о компьютерных знакомствах… Толку-то. Вот Кавалли, в списке под номером вторым. Это действительно Кавалли, один из ведущих сотрудников Миланского исторического музея. С Гатти у него было много общих интересов, переписка и разговоры в чатах, ну и что? Он говорил с Гатти за день до его исчезновения — никаких зацепок, обычный разговор, есть запись в архиве Ай-Эн-Кью.
— Кто-то говорил с ним последним, — сказал я. — Может, в тот самый день и, может, даже перед самым завтраком.
— Конечно! Арнольд Хервальд из Стокгольма, компьютерный график, они обсуждали иллюстрации к книге, которую Гатти намеревался написать — о методах прогнозирования будущего.
— Историк?
— Ну… Вроде бы кому, как не историку, лучше знать всякие тенденции в развитии общества… Что-то в таком роде.
— Разве в Риме нет графика, который…
— Твой вопрос, Джузеппе, был бы понятен, задай ты его тридцать лет назад. А сейчас… Проще порой обсудить что-то важное с приятелем из Аргентины, чем найти такого же специалиста в Риме.
— Понимаю, — кивнул я. — Вернемся к синьоре Лугетти. Значит, на нее у тебя ничего нет, кроме интуитивного предположения, будто что-то на нее у тебя есть.
— Именно так. Я в свое время сделал пометку… видимо, на память, может, думал, потом еще с ней поговорю… но забыл. Сейчас вот вспомнил.
— А дело Гатти…
— Сдали в архив, скорее всего.
— Тело не нашли, — сказал я утвердительно.
— Нет, — насупился Антонио. — Я же говорю: типичная загадка запертой комнаты.
— Не такая уж типичная, — не согласился я. — Обычно в запертой комнате находят труп, и непонятно, как туда смог войти убийца, и как он вышел. У тебя трупа нет вообще.
— Именно в том и проблема.
— Могли прийти знакомые Гатти, он их впустил, встал с коляски… ты говоришь, он мог, да?… И они его увели. А коляску задвинули ближе к столу, какие проблемы?
— Послушай, Джузеппе, таких версий я тебе навалю сотню, мы их проверяли. Никто его не уводил, дверь заперта изнутри, ты понимаешь?
— Не кричи, — поморщился я. — Проблема с дверью решается — можно, например, с помощью магнита…
— Я думал, ты делом занимаешься, а не детективные книжки читаешь, — мрачно сказал Антонио. — Ты представляешь, какой мощности должен быть магнит?
— Хорошо. Не дверь, так окно. Шпингалет…
— Ах, оставь! Представь себя на моем месте. Ты бы проверил любые возможности, верно? Я их тоже проверил. И кстати… Относительно того, что Гатти якобы мог встать с коляски, а потом придвинуть ее обратно… Не мог. Понимаешь, он опрокинул баночку с яблочным конфитюром, она стояла на краю кухонного столика, он, видимо, нарезал там себе хлеб и нечаянно…
— Нарезал, сидя в коляске?
— В том-то и дело, что нет. Он встал. Он стоял у стола, баночка опрокинулась, немного конфитюра оказалось на полу. И на столе тоже, конечно, но главное — на полу. Гатти наступил ногой. Потом сделал несколько шагов. Коляска стояла у стола, он, видимо, поставил поднос с едой, сел в коляску… это тоже видно по следам от конфитюра… Придвинул коляску к столу и принялся за еду. И больше не вставал, понятно? Есть только одна цепочка конфитюрных следов.
— Ага, — сказал я. — Потом он просто улетел по воздуху.
— Давай без иронии, — рассердился Антонио. — Я тебе могу и другие глаголы… Испарился, дематериализовался, исчез…
— Достаточно, — я поднял руки. — Меня, собственно, не этот таинственный Гатти интересует, а синьора Лугетти, которая, как ты говоришь, по его делу даже в свидетели не годится.
— Не годится, — буркнул Антонио, — но что-то она… Будешь с ней говорить? Я имею в виду — о деле Гатти?
Я покачал головой. Таинственное исчезновение синьора Гатти, конечно, поражало воображение, особенно воображение полицейского, которому такие случаи нужны в практике так же, как собаке пресловутая пятая нога, но я прекрасно помнил, сколько в бытность мою полицейским следователем мне попадались дела, выглядевшие в начале не менее фантастическими, а затем оказывавшиеся такими банальными, что скулы сводило. И все лишь потому, что при первом осмотре места происшествия упускаешь какую-то вроде бы мало значащую деталь или в мотивах преступления не сразу разбираешься — как бы то ни было, впоследствии всегда оказывалось, что так называемая запертая комната прекрасно отпиралась, надо было только включить наблюдательность, а мотивы становились яснее солнечного дня, если удавалось обнаружить случайного свидетеля, который…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
