Барсик, придётся выбраться за город.
— Барсик? — удивлённо повторила Ида, хихикнув. — Почему именно Барсик?
— Ну, «Ирбис» — это же снежный барс. Вот и «Барсик» само собой прилипло.
— Очаровательно, — улыбнулась она. — Очень мило для такого грозного автомобиля. Хотя судя по тому, что я читала об этих автомобилях, под капотом там лютый зверюга.
Я открыл перед ней дверь, помог усесться, затем сел сам и осторожно вывел машину со двора. Ида наблюдала за манёвром, потом задумчиво заметила:
— Нашей парковке давно не помешало бы расширение. Коллекция отца этого требует…
Я улыбнулся, следя за дорогой.
— А ты сама водишь? — спросил я, ловя её заинтересованный взгляд.
Ида покачала головой:
— Нет, я ужасная трусиха на дороге. Не создана для вождения. Удостоверение получила, но никак не могу преодолеть страх перед дорогой.
— Не верю, — удивился я. — Ты, которая не боится ни высшего света, ни публики, ни сплетен и интриг…
— Я не боюсь за себя, — серьёзно сказала она. — Но боюсь навредить другим. Что, если я кого-то покалечу? Или, того хуже…
Я задумчиво кивнул. Такой ответ действительно был в её характере. Пока мы медленно продвигались в пробке на набережной Мойки, Ида вдруг повернулась ко мне и спросила:
— О чём вы говорили с моим отцом?
Я посмотрел на неё и увидел, что она внимательно изучает моё лицо. Затем, чуть потупив взгляд, добавила:
— Честно говоря, я попросила тебя довезти меня до дворца не только потому, что мне туда нужно. Мне хотелось немного побыть с тобой наедине.
Я почувствовал, как тёплая волна пробежала по груди. Её слова были искренни. Я слегка улыбнулся.
— И посекретничать.
— И посекретничать, конечно. Впрочем, я догадываюсь о содержании вашего разговора. И теперь хочу знать, о чем вы договорились.
— Я сказал его сиятельству правду. О том, что хочу сначала укрепить своё положение, достичь офицерского звания, получить постоянное назначение. И только после этого смогу позволить себе делать серьёзные шаги в направлении такой роскошной девушки, как ты.
Ида закатила глаза.
— Боже, Леш! На мое наследство можно купить какое-нибудь немецкое герцогство! Целиком! Даже наши правнуки не будут беспокоиться о будущем.
— Твои деньги — это твои деньги, — невозмутимо ответил я. — Меня воспитывали в духе старых традиций. В моей семье принято, чтобы мужчины заботились о своих женщинах и обеспечивали все их потребности.
— Значит, отсрочка… — вздохнула Ида. — И сколько на это уйдёт времени?
— Не знаю, — признался я. — Не хочу кормить тебя обещаниями и выкладываю все как есть.
К моему удивлению, она спокойно кивнула, словно уже обдумала это заранее.
— Я горжусь тобой, Алексей, — сказала она с улыбкой. — Я знаю, что тебя ждёт великое будущее. И я понимаю, почему для тебя так важна карьера. Поэтому… Я согласна ждать. Столько, сколько потребуется. Свой выбор я уже сделала.
Я замер. Эти слова прозвучали для меня важнее, чем любые клятвы. Я был глубоко тронут её доверием.
Я плавно свернул к обочине, остановился, затем вынул из кармана небольшую коробочку. Открыв её, я показал Иде кулон с черными алмазами, работа Фаберже.
— Это мой рождественский подарок, — сказал я. — Твой батюшка разрешил.
Она с удивлением посмотрела на кулон, затем нежно взяла его пальцами. В глазах отразилось трепетное восхищение.
— Я не буду его снимать. Поможешь застегнуть? — тихо попросила она.
Она собрала волосы, открывая шею. Я осторожно прикоснулся к её коже, застёгивая цепочку, и почувствовал, как её дыхание чуть изменилось. Этот момент был неожиданно интимным, почти завораживающим.
Она повернулась ко мне, её губы чуть приоткрылись, и, прежде чем я успел что-то сказать, она сама потянулась ко мне. Наши губы встретились. Поцелуй был тёплым, мягким… но неожиданно для меня слишком страстным. Я на мгновение позволил себе раствориться в этом моменте, но затем мягко отстранился. Было слишком легко позволить себе лишнего.
— Прости, — она покраснела и отвела взгляд. — У меня много недостатков, но главный — нетерпение.
Я завёл двигатель, и мы снова тронулись в путь. Её пальцы ещё раз коснулись кулона, и она тихо произнесла:
— И я уже знаю, какую фотографию положу внутрь…
* * *
Я вернулся домой как раз к ужину. В столовой слуги уже сервировали стол, расставляя блюда с тщательно приготовленными яствами, наполняя графины напитками и добавляя последние штрихи к сервировке.
У меня, признаюсь, уже вовсю урчало в животе. Организм решил вовсю отъедаться после весьма однообразного питания в Спецкорпусе.
— Алексей Иоаннович, — поклонился лакей. — Вы вовремя. Ужин через четверть часа. Вы успеете переодеться к трапезе.
— Благодарю.
А в гостиной было шумно — семейство Сиверсов оживлённо обсуждало последние события, словно находясь у себя дома. Я невольно замедлил шаг, прислушиваясь.
— Я же говорила, что Розалия приглянулась этому молодому князю, — с улыбкой произнесла баронесса, кокетливо поправляя складки яркого платья. — Ты видел, как он на неё смотрел? Это невозможно не заметить.
— Чушь, — хмыкнула старшая сестрица, откидываясь на спинку кресла. — Он просто был вежлив. К тому же, насколько мне известно, князья Хилковы давно покинули ряд Великих Домов.
— А ты подготовилась, да? — скривилась Розалия.
— Лишь хочу найти для нас наилучшие партии, дорогая.
— Нет, Элеонора. Ты просто хочешь быть первой, кто выйдет замуж.
— Потому что так правильно. Это традиция…
Я покачал головой. Сиверсы, хоть и были редкими гостями в нашем доме, но уже вели себя так, будто это их семейное гнездо. Однако ни в одной из гостиных я не заметил ни своих родителей, ни брата, ни сестры. Это показалось странным.
Где же все?
Перехватив служанку матушки, которая спешила по коридору с подносом, я окликнул её:
— Марта, где все? Его светлость в кабинете?
Она остановилась, слегка поклонившись, но я заметил в её лице напряжение.
— Ваши родители и брат с сестрой собрались в покоях её светлости, Алексей Иоаннович — шепнула она, оглядываясь по сторонам.
Все любопытнее и любопытнее… Уж что-что, а будуар матушки редко являлся местом общего сбора.
— Что-то случилось, Марта?
Служанка на мгновение замялась, словно не знала, как ответить, затем покачала головой.
— Думаю, вам лучше присоединиться к своим родным. Они обо всем вам расскажут.
Это прозвучало тревожно. Я поспешил к покоям матушки.
— Спасибо, Марта,
