Читаем без скачивания О красоте - Зэди Смит

— Карл.

Интересно, сколько ему лет, подумал Карл. И где это он научился спрашивать у парней, которых впервые в жизни видит, не дадут ли они ему послушать свой «Дискман»? Еще год назад Карлу пришла в голову мысль, что если начать ходить на вечера вроде нынешнего, можно встретить совершенно неожиданных людей, — эта встреча подтверждала ее на все сто.

— Вот эта клевая. И слова что надо. Кто исполняет?

— Вообще-то я, — сказал Карл не гордясь и не смущаясь. — У меня есть шестнадцать треков в черновой домашней записи. Я сам их написал.

— Ты рэппер?

— Ну, это скорее такие ритмы.

— Обалдеть.

Они шли по парку к воротам и говорили. О хип-хопе, о последних концертах в окрестностях Бостона — слишком уж редко их дают и далеко устраивают. Леви забрасывал Карла вопросами, иногда отвечая за него прежде, чем тот успевал открыть рот. Карл все пытался вычислить, что же этому парню нужно, но, похоже, ничего ему нужно не было, просто есть люди, которые любят поговорить. Леви предложил обменяться телефонами, что они у какого-то дуба и сделали.

— В общем, как узнаешь, что в Роксбери что-то намечается, звякни мне, ладно? — чересчур горячо попросил Леви.

— Ты разве в Роксбери живешь? — удивился Карл.

— Нет, но я там часто бываю, особенно по субботам.

— Тебе четырнадцать?

— Нет, мне шестнадцать. А тебе?

— Двадцать.

Этот ответ немедленно осадил Леви.

— То есть ты вроде как в колледже?

— Да нет, я малый неученый… — У него была старомодная, театральная манера говорить, перебирая в воздухе длинными, изящными пальцами. Это пальцеверчение напомнило Леви его дедушку по материнской линии с его любовью к «витийству», как называла это Кики. — Я вроде как напал на свои книги, идя своим путем.

— Обалдеть.

— Я учусь на всех перекрестках — например, когда хожу на такие вот бесплатные вечера. Если где-то что-то устраивают и вход свободный, я иду.

Леви уже махали его домашние. Он надеялся, что Карл пойдет к воротам какой-нибудь другой дорогой, но, разумеется, выход из парка был только один.

— Ну наконец-то, — приветствовал их Говард.

Теперь Карл почувствовал себя не в своей тарелке.

Он надвинул козырек на глаза и сунул руки в карманы.

— Ой, привет, — сказала Зора в крайнем смущении.

Карл ответил ей кивком.

— Ну я тебе позвоню, — сказал Леви, надеясь предотвратить церемонию знакомства, неумолимо, как он с ужасом чувствовал, надвигавшуюся. Но он опоздал.

— Привет, — сказала Кики. — Ты друг Леви?

Карл смешался.

— Э… это Карл. Зора стащила у него «Дискман».

— Ничего я у него не…

— Вы из Веллингтона? Знакомое лицо, — сказал Говард озабоченно, выискивая глазами такси. Карл рассмеялся странным искусственным смехом, в котором было больше гнева, чем веселости.

— Разве я похож на кого-то из Веллингтона?

— Не все ходят в твой чертов колледж, — встрял Леви, краснея. — Других дел, что ли, мало? Он поэт улицы.

— Правда? — с любопытством спросил Джером.

— Не совсем так. Я действительно сочиняю ритмы, но поэтом улицы я бы себя, наверное, не назвал.

— Ритмы? — переспросил Говард.

Зора, считавшая себя главным посредником между уличной культурой Веллингтона и академической культурой своих родителей, пояснила:

— Это вроде устной поэзии в афроамериканском духе — Клер Малколм ее обожает. Говорит, что в ней дышит земная жизнь, и все такое. Она даже ходит со своим выводком в «Остановку», чтобы услышать что-нибудь новенькое.

Пренебрежение Зоры было наигранным: в прошлом семестре она сунулась в поэтическую мастерскую Клер, но ее не приняли.

— Я несколько раз читал свои ритмы в «Остановке», — спокойно сказал Карл. — Классное место. В Веллингтоне таких больше нет. Последний раз я читал там во вторник.

Он поднес большой палец к козырьку и приподнял бейсболку, чтобы получше рассмотреть этих людей. Белый чувак — отец, что ли?

— Клер Малколм слушает стихи по остановкам? — изумился Говард, напряженно шаря глазами вдоль улицы.

— Помолчи, пап, — сказала Зора. — Ты знаешь Клер Малколм?

— Нет, не думаю. — Карл одарил их еще одной подкупающей улыбкой. Возможно, он просто нервничал, но чем чаще он улыбался, тем больше располагал к себе.

— Ну, она поэтический поэт, — объяснила Зора.

— Ах вот как. — Улыбка сползла с лица Карла.

— Уймись, Зур, — сказал Джером.

— Рубенс! — вдруг воскликнул Говард. — Я про ваше лицо. «Эскиз головы негра в четырех ракурсах». Рад нашей встрече.

Семья Говарда уставилась на него. Говард сошел с тротуара и помахал проезжающему такси. Карл натянул поверх бейсболки капюшон и стал оглядываться по сторонам.

— Вам стоит познакомиться с Клер, — с воодушевлением сказала Кики, стараясь загладить неловкость. Вот так лицо у этого парня — чего только не сделаешь, чтобы снова увидеть на нем улыбку. — У нее есть авторитет, говорят, она хорошо пишет.

— Такси! — заорал Говард. — Оно подъедет с другой стороны, идемте.

— Ты говоришь так, будто Клер для тебя терра инкогнита, — сказала Зора. — Ты же читала ее, мам, так вырази свое мнение — не убьют же тебя за это.

Кики пропустила это мимо ушей.

— Уверена, она будет рада встрече с молодым поэтом, она очень отзывчивая — кстати, у нас тут скоро вечеринка…

— Ну идемте же, — канючил Говард с островка безопасности.

— С чего ты взяла, что ему интересна твоя вечеринка? — в ужасе спросил Леви. — Она же юбилейная.

— Детка, дай мне сказать, ладно? Не такая уж она и юбилейная. Между нами говоря, — якобы по секрету сообщила Кики Карлу, — два-три братана на ней совсем не помешают.

Ни от кого не укрылось, что Кики флиртует. Братана, зло подумала Зора, с каких это пор Кики говорит братаны.

— Мне надо идти, — сказал Карл, проводя ладонью по взмокшему лбу. — Я знаю телефон Леви, так что мы можем как-нибудь созвониться.

— Да, конечно…

Они мирно попрощались с Карлом и неуверенно помахали ему вслед, но было видно, что тот дал от них тягу. Зора повернулась к матери и сделала большие глаза:

— Какой еще к черту Рубенс?!

— Милый мальчик, — грустно сказала Кики.

— Идемте в машину, — сказал Леви.

— Симпатичный, правда? — Глаза Кики проводили фигуру Карла за угол. Говард стоял на противоположной стороне дороги, одна рука на дверце минивэна, другая сгребает воздух, зазывая домочадцев в салон.

Настала суббота, день вечеринки у Белси. За двенадцать часов до начала веселья дом стоял на ушах, и отлучиться из него можно было только под железным предлогом. К счастью для Леви, предки ему такой предлог обеспечили. Не они ли зудели: найди да найди себе субботнюю работу. Вот он и нашел, и теперь ему надо идти на нее, ничего не попишешь. Леви с радостью оставил Зору с Джеромом начищать дверные ручки и отправился на свою торговую вахту в бостонский музыкальный гипермаркет. В самой работе радости было мало: он терпеть не мог носить эту отстойную бейсболку и продавать эту унылую попсу; не выносил менеджера этажа, законченного лоха, вообразившего, что Леви его раб, и мамочек, не знающих ни имени певца, ни названия сингла и склоняющихся над прилавком, чтобы фальшиво промычать отрывок песни. Зато у него была возможность смыться из этого игрушечного Веллингтона, заработать деньжат и здесь же, в Бостоне, их потратить, раз уж он тут оказался. Каждое субботнее утро он ловил автобус до ближайшей остановки метро и ехал в единственный известный ему город. Не Нью-Йорк, конечно, но хоть что-то — Леви обожал городские лабиринты, так же как предыдущие поколения обожали зеленые луга. Он воспел бы город, если бы мог, но у него не было способностей (он проверял — исписал немало блокнотов неуклюжими, напыщенными строчками). Пришлось оставить это дело ребятам, жонглирующим словами в его наушниках, современным поэтам Америки, рэпперам.

Смена Леви закончилась в четыре. Он уезжал из города неохотно, как всегда. Снова спустился в метро, а затем сел в автобус, с ужасом глядя на вырастающий за чумазыми окнами Веллингтон. Девственно белые шпили колледжа казались ему вышками тюрьмы, которая ждала его вновь. Он поплелся к дому, перевалив через последний пригорок и слушая музыку. Судьба парня из его наушников, коротающего вечер в камере, была не так уж далека от его собственной: Леви предстояла кишащая профессорами юбилейная вечеринка.

Войдя в тоннель из поникших ив на Редвуд Авеню, Леви обнаружил, что ему даже головой кивать неохота (он всегда инстинктивно кивал в такт музыке). На середине аллеи он с раздражением понял, что за ним следят. Дряхлая чернокожая старуха, сидевшая на своем крыльце, сверлила его глазами так, словно в жизни ничего интереснее не видела. Он попытался смутить ее ответным наглым взглядом, но она и не думала отворачиваться. Сидела себе на крыльце дома под сенью желтой листвы и таращилась, будто ее для этого наняли. Господи, до чего же она старая и тощая! И волосы кое-как на затылке собраны. Видно, никто за ней не ухаживает. Волосы вон во все стороны торчат. Для Леви это было невыносимое зрелище — старики без присмотра. И одета она нелепо — красное платье не подпоясано, а просто висит, как у королев в детских книжках, скрепленное у горла огромной брошью в форме золотого пальмового листа. На крыльце вокруг нее стояли ящики с тряпьем, чашками - тарелками — нищенка какая-то, с собственным, правда, домом. Нуглазей, глазей, только… черт! А по телевизору, мадам, ничего не показывают? Может, мне футболку купить с надписью: НЕ БОЙТЕСЬ — НЕ ИЗНАСИЛУЮ. Могла бы пригодиться в пути. Раза три на дню пришлась бы кстати. Вокруг полно старых леди, у которых есть сомнения на этот счет. Ну что она там? Выбирается из кресла — ноги в сандалиях, как палочки. Сказать что-то хочет, о боже…