Лорд Ален невозмутимо посмотрел на пленника.
— Его поступок непростителен, мадемуазель! Он ослушался моего приказа.
— Понятно. — На лице Гизелы было написано отвращение.
— Он попался на краже. Я не потерплю, чтобы мои люди вели себя, как грабители, которые нанесли ущерб Брингхерсту.
Барон сунул руку за ворот туники и вытащил маленький медальон, висевший на толстой золотой цепочке.
— Я подумал, что это, должно быть, принадлежит вам.
Гизела с благоговением взяла медальон, и глаза у нее наполнились слезами.
— Да, это вещь моей матери. Медальон был на мне, когда на меня напали, — с трудом вымолвила она. От одного воспоминания об этом ужасе Гизела покрылась холодным потом.
Она снова взглянула на упирающегося пленника.
— Как вы с ним поступите?
— Повешу, разумеется.
— Не делайте этого!
Барон выразительно поднял брови.
— Мадемуазель Гизела, я не могу вечно уступать вашим просьбам в отношении тех, кто нарушает мои законы. Наказание послужит уроком остальным.
Он не добавил, что ему очень непросто держать в повиновении вооруженных людей, которые при любом удобном случае готовы добыть себе военные трофеи.
— Милорд, — прерывающимся голосом ответила Гизела, — но… ведь он покушался на мою собственность… и к тому же никто при этом не пострадал…
— Неужели вы полагаете, что мои люди благороднее тех, кто вчера совершил налет на ваше поместье? Все, что они умеют, — это воевать и получать добычу. Их сдерживает только сильная воля и власть человека, который ими командует. Поверьте мне на слово — я пережил не одно сражение. Мои подчиненные ждут казни для этого человека. Если же я проявлю слабость, в дальнейшем они не станут слушаться моих приказов. Вам же будет грозить от них такая же опасность, как и от шайки разбойников.
Гизела отвернулась, с трудом сдерживая себя. Конечно, барон прав, и отец тоже так рассуждал бы. Тем не менее она не смогла удержаться и попросила еще раз:
— Но сейчас не война, милорд…
— Грабеж хуже, чем война, — холодно прервал ее барон. — Стоит только уступить разнузданной алчности, и это приведет к более страшным преступлениям — изнасилованиям.
Краска залила щеки Гизелы.
— Однако, — он снова по-галльски пожал плечами, — поскольку медальон принадлежит вам и вы так проникновенно просите за преступника, я не стану его вешать.
— А что вы с ним сделаете? — робко осведомилась она. Не стоило больше расспрашивать барона, но для собственного спокойствия ей необходимо было все знать. Ведь если этому человеку отрубят руку, он умрет медленной смертью, истекая кровью, и виновата будет она.
Темные глаза Алена де Тревиля внимательно смотрели на нее.
— Другие девушки не стали бы об этом спрашивать.
— А я спросила, — прошептала она в ответ.
Барон рассмеялся.
— Я прикажу его хорошенько выпороть и выгнать вон — в Элистоуне мне не нужны неверные слуги.
Гизела вздохнула. Она знала, что это суровое наказание, так как зимой людям без ремесла грозит голод, но все-таки у этого человека будет хоть какая-то возможность выжить. Не хотелось думать о том, что он может пополнить собой отряды наемников.
— Я снова приношу вам благодарность, милорд.
— Давайте поговорим о более приятных вещах. Вашему батюшке, как мне сказали, лучше.
— Да, он пришел в сознание и расспросил о налете. Лекарь бен Сулейман доволен его состоянием.
— Замечательно!
За спиной Гизелы переминался с ноги на ногу Сигурд.
— Спасибо, что разрешили Сигурду прислуживать мне, — на этот раз с теплотой в голосе поблагодарила Гизела. — И, конечно же, спасибо за щенка. С вашей стороны было весьма любезно сделать мне такой приятный подарок.
Глаза де Тревиля загорелись и скользнули по ее фигурке.
— Мадемуазель, я никогда не забуду, как вы стояли во дворе со щенком на руках.
Она вновь покраснела, так как не знала, как ответить на подобные слова. Барон умеет говорить комплименты, ведь он служил при дворе. А может, он просто смеется над ней?
— Могу я узнать, куда вы направляетесь? — вдруг спросил он.
— На конюшню. Я хочу узнать, там ли моя лошадь.
— Конечно, там. Я приказал доставить ее. Неужели вы собираетесь куда-то ехать? — спросил он, видя, что на ней плащ с капюшоном.
— Да, — спокойно ответила она. — Я хочу поехать в Аркоут и выразить соболезнования леди Идгит, матери сэра Кенрика.
— По-моему, это неразумно!
Гизелу поразила резкость его тона. Она устремила на него взгляд больших голубых глаз.
— Сэр Кенрик — наш ближайший сосед и друг. Я просто обязана поехать.
— Не лучше ли отложить визит на несколько дней?
— Нет, я хочу поехать сейчас! Сэр Кенрик умер, защищая меня…
— Тогда я поеду с вами. Вам не следует отправляться в путь одной.
Ну уж нет! Чего ей совсем не хотелось, так это чтобы с ней ехал именно барон, тем более что визит носил очень щепетильный характер. О ее отношениях с Кенриком не знал никто. Вдруг лорд Ален об этом догадается?
— Нет, нет! — возразила она. — Вы и так рано встали из-за наших дел. Я не могу вас утруждать. Это недалеко, и Сигурд побежит рядом с лошадью. Он это часто делал.
— Сигурд дал слово не покидать пределы замка, — заметил барон, посмотрев на мальчика. — Так что, мадемуазель Гизела, если вы твердо решили ехать в Аркоут, охранять вас буду я!
Ей пришлось уступить и покорно ждать, пока выведут ее лошадь. Лорд Ален подсадил Гизелу в седло и приказал четверым всадникам сопровождать их.
Короткий путь до Аркоута они проделали молча.
В поместье Аркоутов лорд Ален остался ждать Гизелу во дворе.
— Я незнаком с леди Идгит, и поэтому с моей стороны будет невежливо навязывать ей свое общество в такой горестный час.
Гизела поспешно поднялась по ступеням. В зале она замерла на пороге, увидев помост, с четырех сторон которого горели свечи. Пожилой священник склонился в молитве у завернутого в саван тела Кенрика. Управляющий имением неслышно подошел к Гизеле и низко поклонился.
— Здравствуйте, мадемуазель. Надеюсь, вашему отцу лучше.
Гизела, вздрогнув, отвела глаза от тела человека, который должен был стать ее женихом.
— Спасибо, Осрик, ему лучше. А как леди Идгит? Какой страшный удар для нее! Передай ей, пожалуйста, что я здесь.
— Она обезумела от горя, мадемуазель, и не выходит из своих покоев. Аптекарь из Окема дал ей макового сока, и это ее чуть-чуть успокоило. Она не знала, что сэр Кенрик находился рядом с Брингхерстом. У Гизелы задрожали губы. — Я глубоко сожалею, что он отправился нам на помощь и поэтому погиб.
