как правительство отвечает на подобные провокации; и (2) недостаточно взяться за критику <…> Истинный вопрос заключается в том, выбрал ли ты подходящую область. Газеты становятся пригодными для обсуждения этих вопросов только тогда, когда они становятся вопросами, тесно касающимися государства, – практическими вопросами. Я считаю абсолютно необходимым, чтобы авторы Rheinische Zeitung не руководили газетой, а, наоборот, она направляла их. Подобные статьи дают прекрасную возможность показать авторам, какой линии поведения следует придерживаться. Отдельный автор не может, подобно газете, иметь общий взгляд на ситуацию» [169].
В середине октября в результате этого письма Маркс, который уже несколько месяцев фактически руководил газетой, был назначен главным редактором. Под руководством Маркса тираж газеты в первые же месяцы вырос более чем в два раза. Его личность настолько преобладала, что чиновник от цензуры мог назвать организацию газеты просто «диктатурой Маркса» [170]. В последние месяцы 1842 года Rheinische Zeitung начала приобретать национальную известность. Роберт Прутц, сотрудник газеты и в будущем видный либеральный политик, впоследствии писал о ней: «Все молодые, свободомыслящие или (как называли их те, кто поддерживал правительства) революционные таланты, которыми обладала Пруссия и Германия, находили здесь пристанище. Сражаясь самым разнообразным оружием, то искренним, то насмешливым, то ученым, то популярным, сегодня в прозе, завтра в стихах, они образовали фалангу, против которой тщетно боролись цензура и полиция…» [171]
И сам редактор, похоже, производил не меньшее впечатление, чем статья. Мевиссен оставил следующее яркое описание Маркса того времени: «Карл Маркс из Трира – мощный мужчина 24 лет, с густыми черными волосами, которые росли на щеках, руках, в носу и ушах. Он был властным, порывистым, страстным, полным безграничной уверенности в себе, но в то же время чрезвычайно серьезным и образованным, неугомонным диалектиком, который с еврейской проницательностью доводил каждое положение младогегельянского учения до его окончательного завершения и уже тогда, благодаря сосредоточенному изучению экономики, готовил свое обращение к коммунизму. Под руководством Маркса молодая газета вскоре начала высказываться очень опрометчиво…» [172]
Однако на своем первом посту редактора Маркс проявил себя очень осмотрительно: он столкнулся с обвинениями в коммунизме, выдвинутыми Augsburger Allgemeine Zeitung, вероятно, с подачи Хёффкена, бывшего редактора Rheinische Zeitung, который уже нападал на газету в марте за статью Бруно Бауэра. Основанием для обвинения послужило то, что в сентябре Rheinische Zeitung собиралась опубликовать две статьи: о жилищном строительстве и коммунистических формах правления. А в октябре сообщила о конференции в Страсбурге, на которой выдвинули свои идеи последователи Фурье. Все эти статьи были написаны Гессом. В своем ответе Маркс раскритиковал аугсбургскую газету за попытку пренебречь важным вопросом, но отрицал, что Rheinische Zeitung испытывала какие-либо симпатии к коммунизму: «Rheinische Zeitung, которая не может даже теоретически признать реальность коммунистических идей в их нынешнем виде и еще меньше может желать или считать возможным их практическое осуществление, подвергнет эти идеи тщательной критике. Если бы в Augsburger хотели и могли добиться большего, чем изящных фраз, они увидели бы, что труды Леру, Консидерана и, прежде всего, проницательные работы Прудона могут быть подвергнуты критике только после тщательнейшего изучения, а не на основе поверхностных представлений» [173].
Но к этим представлениям нужно было относиться серьезно, поскольку настроения были очень сильными. «Из-за данного разногласия мы должны относиться к таким теоретическим работам еще более серьезно. Мы твердо убеждены, что реальная опасность заключается не в практических усилиях, а скорее в теоретическом объяснении коммунистических идей. На опасные практические попытки, даже крупномасштабные, можно ответить пушечным огнем, но идеи, завоеванные нашим интеллектом, воплощенные в нашем мировоззрении и выкованные в нашей совести, – это цепи, от которых мы не можем освободиться, не разбив себе сердца; это демоны, которых мы можем победить, только подчинившись им» [174].
Этот ответ отражал общую политику Rheinische Zeitung, которая, безусловно, рассматривала бедность как социальный, а не просто политический вопрос, но которая воспринимала пролетариат не как новый социальный класс, а только как невинную жертву плохой экономической организации.
Социалистические идеи зародились или первоначально пустили корни не в среде немецкого рабочего класса. Германия только начинала превращаться в развитую промышленную страну, и рабочие были далеко не в большинстве. У них не было хорошей организации, и, будучи в основном бывшими ремесленниками, они испытывали ностальгию по прошлому, а не становились революционерами. Социалистические идеи распространялись партией интеллектуальной элиты, которая рассматривала пролетарские массы как возможный инструмент социального обновления. Французский утопический социализм начал оказывать влияние внутри Германии в 1830-х годах [175]. В самом Трире (где родился Маркс) Людвиг Галль распространял идеи Фурье; но в Берлине более широкую аудиторию завоевали стихи Гейне и лекции Ганса. Первой книгой немецкого коммуниста стала «Священная история человечества» (Die heilige Geschichte der Menschheit), написанная Мозесом Гессом, который подхватил коммунистические идеи после того, как сбежал в Париж с фабрики своего отца в Кёльне [176]. Книга была путаной, с ненужным налетом мистики, но содержала довольно ясную идею поляризации классов и неизбежности пролетарской революции. Гесс продолжал обращать Энгельса в коммунизм и публиковал в Rheinische Zeitung много скрытой коммунистической пропаганды. Год спустя портной Вильгельм Вейтлинг, активный член ассоциации немецких рабочих-экспатриантов в Париже и Швейцарии, опубликовал брошюру под названием «Человечество, какое оно есть и каким должно быть». Это была мессианская работа, которая защищала земли от богатых и могущественных людей, являвшихся причиной всякого неравенства и несправедливости, а также провозглашала право всех на образование и счастье в мире социального равенства и справедливости.
Книгой же, благодаря которой активнее всего распространялись знания о социализме, стало исследование Лоренца фон Штайна «Социализм и коммунизм современной Франции» (Der Socialismus und Kommunismus des heutigen Frankreichs). Именно благодаря этой книге социализм и коммунизм (в то время в Германии эти термины обычно использовались взаимозаменяемо) начали привлекать внимание в 1842 году. По заказу прусского правительства Штайн провел расследование распространения французского социализма среди немецких рабочих-иммигрантов в Париже. При этом сам автор был далек от симпатий к социалистам, однако изданный им отчет стал большим подспорьем в распространении информации об их деле и даже вызвал энтузиазм [177]. Общественный климат в Кёльне был особенно благоприятен для восприятия социалистических идей: рейнландские либералы (в отличие от своих коллег из Манчестера) были очень социально сознательными и считали, что у государства есть далеко идущие обязанности по отношению к обществу. Мевиссен, например, во время визита в Англию был крайне поражен снижением заработной платы и обратился во время пребывания в Париже к идеям Сен-Симона. В редакции Rheinische Zeitung социальные вопросы регулярно обсуждались на заседаниях группы (основанной Мозесом Гессом), которая фактически являлась редакционным комитетом газеты. В ее состав также входили Юнг и будущие
