Дед хмыкнул:
— А игра в общем-то не с тобой, внук… Рэмм не отдаст тебе акции по-хорошему и будет упираться любыми средствами… ты ведь понятия не имеешь, что это за акции, не правда ли?
— Правда. Не имею.
— Одно предприятие — сборочный цех, там собираются кое-какие электронные комплектующие, которыми позже оснащается вся автомобильная продукция концерна, где Дом Рэммов — один из акционеров. Оно само по себе бесполезно, потому что его перепрофилировать невыгодно. И акций там не контрольный пакет. А вот предприятие, где производят руны, которые идут на изготовление противостихийной защиты в «Универсальном производстве Рэммов», — совсем другой разговор. Оно очень маленькое, и прибыль не фонтан, но без него Дом Рэммов будет вынужден закупать руны у сторонних поставщиков втридорога. И тебе принадлежит пятьдесят восемь процентов акций.
— И вы, дедушка, решили вставить палки в колеса Вольфару?
— Сообразительный малый, — расцвел Александр Тимофеевич, — такую возможность грех не использовать.
— Спасибо на добром слове, но вы второй раз наступаете на одни и те же грабли, — сказал я, — а именно — забываете спросить мое мнение. Увы и ах — но вы не получите ни акций, ни предприятия, все это останется у дяди Вольфара, а я просто договорюсь с ним о выплате компенсации.
Вот тут деда слегка подвел его великолепный самоконтроль. Он забарабанил пальцами по столу, и я мог только догадываться, какая буря клокочет под маской видимого спокойствия. Шутка ли — нахальный бесправный «младший» после своего словесного демарша вздумал еще и на деле поперек воли главы Дома пойти.
— И чем же ты аргументируешь такое свое решение, Реджинальд? — несколько помрачнев, спросил дед.
— Аргументы? Пожалуйста. Если смысл моего включения в ваш Дом был именно в акциях, то не дать вам их — простейший путь на волю. Это раз. Я не испытываю ненависти к дяде Вольфару и не намерен усложнять ему жизнь — это два. И третье — повторюсь, я не считаю вас родней, не рад, что вы запоздало заявили на меня свои права, и не намерен ни в чем сотрудничать ни с вами лично, ни с вашим Домом, если это не будет совпадать с моими собственными интересами. И если вдруг вы подумывали о церемонии присяги — даже не надейтесь. Я вам ни за что не присягну. Так что, давайте уж начистоту, плюс одна запись в геральдическом реестре боевых магов будет стоить вам совершенно нелояльного члена в Доме, который обязательно вставит вам палку при первой же возможности в колесо или куда уж получится. Ввиду всего сказанного — может, вы откажетесь от прав на меня и мы разойдемся по-человечески?
Взгляд деда метал молнии почти в прямом смысле слова, но голос прозвучал почти весело:
— Ба, Реджи, да ты никак войну объявить решил? От недостатка самоуверенности в организме ты точно не умрешь.
— Мои силы, может, и невелики, но в пустыне я научился кое-чему. Как не сдаваться.
— Реджинальд, — вмешался Петр Николаевич, — я верно понимаю, что вы вините Александра Тимофеевича в невмешательстве в суд и следствие?
— Виню? Ни в коем случае. Просто понял, что он мне не родной человек. Ну а какой может быть спрос с чужого?
— Тут вы не правы. Можем прямо сейчас поехать в мой кабинет — там в ящике стола лежат копии всех документов по вашему делу. Я и моя команда по распоряжению Александра Тимофеевича следили за процессом от и до, выискивали любые зацепки. Но взглянем правде в глаза — против вас были все улики. Масса. Там без Божьего суда при любом раскладе не получилось бы обойтись, даже церберы-крючкотворы могли бы только затянуть дело, но не изменить итог. Так что вмешательство наше ничем бы не помогло, только лишние осложнения.
Я пожал плечами.
— Бесполезный или нет, но это был бы поступок родни. Вы, Александр Тимофеевич, и ваши сыновья — вот три главных человека в этом Доме, каждый мог бы повлиять на остальных и заступиться за меня. Никто не заступился. Какая вы после этого родня? Так что даже если моя нелояльность Дому еще может каким-то образом пройти, например, если я женюсь на кузине Анне — сугубо умозрительно, конечно, ведь вы же ни за что не отдадите ее, прогрессирующий четвертый уровень, за безродного неудачника вроде меня, которого и так считаете своей собственностью, — то вы трое все равно останетесь мне чужими. Даже будь вы мне родней по линии жены — я никогда не забуду, как меня бросили умирать в пустыне. И потому акции я вам не отдам.
— Вообще-то я собирался их у тебя купить.
— Тогда пункт номер три не актуален. Но первый и второй никуда не делись, потому — не продается.
В этот момент шеф СБ откинулся на спинку кресла и издал смешок:
— Что ж, мне остается только вернуться в офис и уволить пяток дилетантов…
— Это кого же?
— Спецов наших штатных, которые составляли на вас психологическую модель… Она разительно отличается от того человека, которого я вижу. Диаметрально причем.
Я пожал плечами:
— Не их вина. Малыш Реджи, на которого они составили модель, умер в пустыне. Я совершенно другой человек, что вы сами и заметили. Так что, дедушка? Разговор закончен и я могу удалиться? В свои комнаты или вообще из поместья?
Дед внезапно тяжело вздохнул.
— Да, давно я так не лажал, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Зря я вообще начал разговор про эти чертовы акции… В общем, не они были главной темой для беседы…
— И что же в таком случае?
— Томас Рэмм. Точнее, его смерть. А еще точнее — его убийца. Преступник — тот, кому это выгодно, и мы с Петром Николаичем уже голову сломали, пытаясь понять, кому и в чем была эта выгода.
Я скептически покачал головой:
— Все, что я знал, — рассказал следователям, и не один раз. А Петр Николаевич вроде как копии в своем столе держит. Без понятия, что тут еще прибавить.
— Об этом чуть позже… Господин Уэйн, надо думать, ваши предполагаемые обязанности внезапно… испарились, так что…
— Секундочку, — вмешался я, — обязанности остались, ведь вам по-прежнему необходимо добиться от моего дяди согласия вернуть акции в мою собственность. Правда, я это сделаю, скорее всего, раньше вас, но официальный ход делу дать надо.
— Будет сделано, — кивнул тот.
— Премного благодарен. У меня все в таком случае.
Дед сделал знак дежурящему внутри дома слуге, тот немедленно вышел на балкон.
— Иван, проводи господина Уэйна в буфет и должным образом угости, а потом распорядись, чтобы его отвезли домой или куда ему будет угодно.
— Слушаюсь.
Душеприказчик откланялся, поблагодарил за гостеприимство и ушел, на балконе мы остались втроем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
