Читаем без скачивания Ориан, или Пятый цвет - Поль-Луи Сулицер

Мало-помалу приходило осознание последствий аннулирования взятых обязательств. Он подумал о суммах, переведенных на его счет в Люксембурге. Часть средств он истратил на перестройку своего замка в Лангедоке. Немало денег уходило на содержание его любовницы Пенелопы, которую он поселил в шикарных апартаментах, выходящих окнами на площадь Инвалидов. От холодного пота озноб пробежал по телу. «А вдруг они потребуют вернуть деньги?» — думал он, нервно барабаня пальцами по мраморной столешнице своего бюро. Китайские посредники, с которыми он встречался два раза, совсем не походили на своих слащавых божков. Он знал, что они способны нанять убийц, которые найдут его в любом уголке земного шара и накажут обманщика, нарушившего свое слово. Им нет дела до решений правительства. Китайцам, как и бирманцам, судя по всему, совершенно наплевать на права человека, зародившиеся еще в старой Франции.

Люди Орсони хорошо изучили привычки Оливье Кастри. Знали они, в частности, и о том, что по средам он засиживался допоздна в своем кабинете, отрабатывая часы, потраченные на гольф. Около девяти вечера он заходил в кафе на Елисейских полях, съедал жареный антрекот и просматривал в газетах статьи по экономическим вопросам. Несмотря на подавленность, глава «Франс-Атом» ничего не изменил в своем ритуале. Сегодня он пытался дозвониться до советника Министерства промышленности, но тот к телефону не подходил, и Кастри решил за лучшее уйти, чтобы не портить себе настроение в этой нелюбимой им башне, затерявшейся среди таких же башен, словно в гуще леса из тотемов.

Входя в кафе, Оливье Кастри заметил очередь перед книжным магазином: какой-то новомодный автор подписывал свою книгу «Азия за два гроша». Он пожал плечами и сел за любимый столик рядом с витринным стеклом — ему нравилось смотреть на хорошеньких девушек, выходящих из кинотеатра «Публицис». Кастри сделал заказ и вдруг вновь впал в уныние, к которому примешивался страх. Сейчас начнется расследование — это отразится на его репутации, знакомые перестанут уважать его, снизится котировка акций фирмы. Открыв «Фигаро», он наткнулся на фотографию следователя Ориан Казанов.

— Не хватало еще, чтобы она заинтересовалась Бирмой, эта мразь, — процедил он сквозь зубы.

По мере чтения статьи, посвященной «пассионарии» «Финансовой галереи», хозяин «Франс-Атом» успокаивался. Журналист напоминал о «зоне охоты» молодой женщины, о сенсационных обысках на дому у бывших руководителей «Лионского кредита». Рассказал, что благодаря ей были заведены уголовные дела в отношении многих крупных бизнесменов, кое-кто из них после суда оказался в тюрьме. Они были осуждены за махинации, которые Кастри и ему подобные считали «мелочевкой». Внимание его привлекли слова Казанов: «Я не из тех, кто чинит препятствия деятельности государства», — заявила она после того, как посетовала на нехватку кадров и технических средств. Кастри облегченно вздохнул: «Если уж АЭС в Бирме не входят в интересы государства, можно причислись меня к монахам!» Затем он долго рассматривал лицо Ориан Казанов, по крайней мере то, которое она показала фотографу: утонченные черты, прямой нос приподнятые скулы и волевой подбородок. Не хватало, правда, выражения глаз, скрытых за большими темными очками. Каслри предположил, что взгляд их должен внушать страх. Возник вопрос: а мог ли он в случае необходимости чем-нибудь соблазнить ее? Однако прочитанное заставляло думать, что она неподкупна.

После рюмки гайлака к Оливье Кастри вдруг пришло ощущение легкости. Сбросив с себя скорлупу обреченности, он огляделся вокруг. Мужчина, сидевший лицом к нему за соседним столиком, показался знакомым. Он приветливо приподнял руку, тот кивнул в ответ. Когда Кастри расплачивался с официантом, мужчина подошел к ет столику и попросил разрешения присесть на минутку.

— Мы ведь знакомы? — спросил Оливье, пытаясь припомнить, где он мог видеть это лицо.

Мужчине было на вид лет сорок пять, был он подтянут, манеры его внушали доверие, чистосердечная улыбка играла на губах.

— Разумеется, месье Кастри. Морской салон — вам это о чем-нибудь говорит?

— Погодите-ка, морской салон, я… Ах да, значит, это вы.

Мужчина улыбнулся еще шире.

— Вспомнили?

— А как же, я бывал там… — Кастри разыграл искреннюю радость и горячо пожал мужчине руку. — Мне только что показалось, что я где-то уже встречал вас, но, прошу простить, голова сейчас забита другим, так что я никак не мог вспомнить, как нас зовут… Да, конечно же, морской салон. Как поживает ваш патрон, милый и таинственный месье Орсони?

— Лучше некуда, как всегда, у него тысяча дел и две тысячи планов. Думаю, он так к умрет в делах. Он в своем роде вожак стаи, ведущий артист, и однажды вечером надет бездыханным в разгар спектакля.

Кастри оценил образное выражение.

— Да вы поэт!

— Все мы немножко поэты в нашей профессии.

Человек Орсони наблюдал за главой «Франс-Атом» словно охотник, инстинктивно чувствуя, что рано или поздно добыча окажется у него в руках, Они опустошили бутылку гамака и заказали два арманьяка.

— А вы очень кстати… — наконец бросил Кастри. — Орсони сейчас в Париже?

Его собеседник сделал вид, что задумался. Кастри не отрывал глаз от его губ.

— Да, полагаю. Вчера, во всяком случае, он был в городе. Насколько мне известно, до следующей недели он никуда не собирается уезжать.

— Прекрасно. Не знаете ли, смогу я встретиться с ним? Вы, наверное, в курсе сегодняшних событий… Они касаются наших проектов в Бирме.

— Что-то слышал в новостях, — ответил мужчина равнодушно. — Ничего не могу обещать, но сделаю все возможное, чтобы вы увиделись.

Они чокнулись.

— Действительно, вы кстати появились! — обрадовался Кастри. — Вы сюда часто заходите?

— Я высматриваю здесь самых красивых девушек, чтобы пригласить их на мою яхту! — бросил мужчина.

— Ну и шутник же вы!

Мужчина встал из-за стола, протянул ему визитную карточку с двумя написанными от руки номерами.

— Я и вас приглашаю, — тотчас добавил он.

Кастри прочитал фамилию этого посланца провидения.

— Спасибо, месье Ладзано!

Его голос потонул в шуме, поднявшемся в кафе, куда вместе с толпой почитателей ввалился автор, закончивший подписывать книги. Проголодавшийся писатель громко звал официанта.

14

Сколько лет Ориан Казанов не была на праздничной ярмарке? Этой весной ярмарка с аттракционами перекочевала в сады Тюильри, и как только объявился Ален Натански, вернувшийся из Либревиля, она назначила ему свидание под огромным колесом обозрения. Может быть, ей хотелось повторения острых ощущений после памятного прыжка с парашютом? Они договорились встретиться в три часа пополудни, но Ориан пришла намного раньше и бродила среди аттракционов, вдыхая запахи теплой сахарной ваты и поджаренного миндаля. Глядя на сталкивающиеся автомобильчики, качели, поезд-призрак, она думала об отце, Маленькую Ориан он приводил сюда. Она вспомнила, как нежно смотрел на нее отец, когда она усаживалась на деревянную лошадку. С тех пор ни один мужчина не смотрел на нее с такой неподдельной нежностью… Но может быть, она просто не замечала этого…

Она купила билет моментальной лотереи и очень удивилась, выиграв главный приз: огромного зелено-розового плюшевого медведя. Ей удалось убедить устроителя лотереи в том, что игрушка ей не нужна, что у нее сейчас очень важная встреча в двух шагах отсюда.

— У вас разве нет детей? — простодушно спросил он.

— Нет, — сухо отрезала Ориан.

Сам того не желая, добрый человек затронул ее больное место. По крайней мере так она подумала перед тем, как ответить. «Время летит слишком быстро, Ориан, — сказала она себе. — И среди всех этих бегающих и щебечущих малышей нет ни одного твоего, нет даже ни малейшего следа будущего отца, который сумел бы восполнить эту недостачу».

Мрачное настроение Ориан сразу бросилось в глаза появившемуся у колеса Алену Натански. Для того чтобы разрядить атмосферу, он протянул ей пакетик с обжаренным в сахаре миндалем. Она без слов взяла его и лишь слегка улыбнулась. Они встали в очередь. Небо над Парижем было голубым-голубым, словно вымытым начисто. Заняв место в покачивающейся корзине, они за несколько секунд вознеслись к небесам. Колесо остановилось, и Ориан с самой высоты пренебрежительно взглянула на землю. Раньше она и не такое видела, более впечатляющее, но ей не хотелось об этом говорить. Зачем? Натански занял ее разговором о своих габонских открытиях.

— Черная пеньковая веревка? — громко удивилась Ориан. — Кому понадобился такой спектакль?

— Во всяком случае, не доктору Диало. Нет, кроме шуток, он и вправду побледнел, когда увидел ее.

Ориан замолчала. Она смотрела на силуэт Эйфелевой башни вдалеке, на поблескивающий под солнцем, словно позолоченный купол дома Инвалидов. По возвращении из Обани она нашла записку от Давида. Он уехал к бабушке с дедушкой, жившим в районе Аркашона. Он благодарил ее за то, что она всерьез восприняла смерть его отца вопреки официальной версии. Если бы не она, он, наверное, сошел бы с ума. С тех пор на душе Ориан лежала тяжесть, природу которой она не смогла бы объяснить. И, только увидев Натански, она нашла ответ. Но пусть Давид пока пребывает в неведении. Ей противно чувствовать собственное бессилие.