тебя. Дай мне шанс, пожалуйста. И ты никогда не пожалеешь об этом.
— Не будет никакого шанса, Иван Николаевич. Я говорю это в последний раз. Считайте предупреждением или угрозой, неважно. Если вы ещё раз притронетесь ко мне, я пожалуюсь на домогательства, — идёт к выходу и хлопает дверью.
Тишина в кабинете оглушающая. В груди дыра, будто я сделал что-то не так. Я лишь хотел показать ей, что со мной будет хорошо, приятно и безопасно. Но почему она спрашивала не так, как надо?
Хочется орать. И хочется плакать.
Женщины, которые мне нравились никогда не отвечали взаимностью. А те, которыми я брезговал — вешались на шею.
Внутри пустота, которая сменяется яростью. Нормальные девушки всегда мне отказывали. Я был для них хорошим другом, но не более.
— Ванечка, ты очень хороший, правда. И я люблю тебя, но как друга, — смеялась Лена.
— Я не хочу быть твоим другом. Я хочу быть твоим мужчиной, Лена, — пытался быть серьезным, но она смеялась.
— Мужчиной? Ваня, ты мальчик ещё. Хорошенький такой, с которым весело проводить время, но не более.
— А когда ты вчера прыгала на мне, тоже считала меня мальчиком? — обида рвала душу.
— Ваня, мальчиков используют на один раз. Ну, может на два. У тебя нормальный член, но ты скучный. Всё по правилам, всё как надо. Я не хочу быть с таким, мне нужны эмоции.
Мы только закончили университет и я хотел позвать Лену замуж. Но на мое предложение она лишь посмеялась и отказала. Как и все последующие женщины. Видели во мне только надёжного друга, но не мужчину, не мужа.
А я так хотел быть хоть чьим-то.
Глава 18
Тимур
Почти сутки нахожусь в карцере. Не то, чтобы это удивляло. Я знал, что Дрёмов меня отправит сюда.
Последствия потасовки просто пиздец. Если бы Ханжин не перебрал с наркотой, то таких последствий бы не случилось. Зачем Моржа грохнул? Не, мне только на руку и зона вздохнула. Но как-то странно гасить своего же. И мой проёб, я не знал, что Ханжин на игле. Так бы использовал это. Но вышло как вышло.
Савву жалко, нормальный был мужик. Год оставался и откинулся бы. Вообще не в криминале тип. Попал на зону потому что мудака покалечил, который дочь его изнасиловал. Забил так, что парень овощем остался. А батя из депутатских, решил, что Савва угроза обществу, раз так расправился. Блядь, если бы мой сын хоть раз взял девку против воли, я бы его сам грохнул. Без суда и следствия. Я не святой, но есть понятия.
Голова гудит. Прилетело мне опять нормально, скоро мозги совсем отобьют. Нельзя ни в какую херню попасть, иначе девочка моя останется без меня. Как вспомню ее губы, аж в дрожь бросает. Кто бы сказал, что Абай от такого практически кончать будет, дал бы леща. Но Арина… она будто во мне второе дыхание открывает. Жить сразу хочется, по-другому. Не трахать сегодня одну, а завтра другую. А быть только с одной. Возраст? Наверное.
Сижу на голой скамейке. Окон нет, комната два на два метра. Вместо сортира — дыра в полу. Вонь стоит, крысы периодически забегают. Будь помоложе, я бы ходил кругами как зверь в клетке. Но сейчас сижу спокойно, нет смысла разгонять нервы. Прикрываю глаза, воображение сразу рисует Арину. Хрупкая сильная девочка. Моя. Не зассала к Ханжину выйти и за Савву вступиться. Не многие мужики бы решились на такое, а она смогла. Улыбаюсь. Выйду и сразу к ней. Не отпущу больше, пусть рядом всегда будет, так спокойнее.
Громкий звук открывающегося старого замка режет по ушам. Заходит Дрёмов, весь взъерошенный. Не в кителе и при полном параде, а в обычной рубашке с подвернутыми рукавами. Под глазами синяки, видать выебали его жёстко. Руки дрожат, весь на нервяке. Дамир в дверях остаётся.
— Что такое, Иван Николаевич? Прошлись без вазелина, раз ты сюда припёрся? — сажусь по-турецки. Дрёмов за секунду вспыхивает и ударяет меня кулаком в лицо. Сука. Трогаю нос, идёт кровь. Дамир смотрит на меня встревоженно и едва заметно качает головой. Я всё понимаю. Ответку дать нельзя, иначе запишут как нападение на начальника тюрьмы и, здравствуй, дополнительный срок.
— Какого хера вы устроили, Тимур⁈ — орет, — Не могли разобраться по-тихому⁈ Двое надзирателей погибло!
— И двое осужденных. Статистика равна, товарищ полковник, — ухмыляюсь.
У Дрёмова похожу едет крыша, потому что начинает ходить кругами, волосы тянет. Дамир смотрит на него с опаской, будто решает, стоит его пристрелить как собаку бешеную или нет.
— Ты знал, что Ханжин сидит на наркоте? — неожиданно спрашивает.
— Не знал, иначе сказал бы. Потому что в вопросе дури на зоне, у нас с тобой сходятся мнения.
Кивает.
— Как и в вопросе одной женщины, — щурится.
Какого хуя?
— Ты о чем? — чувствую как закипаю. Пусть только попробует что-то сказать в адрес Арины, грохну прямо сейчас.
— Арина… пока не может сделать выбор между нами, — смотрит прямо в глаза мне. — Но к тому времени, как ты выйдешь, она забудет про тебя.
— Потому что, видимо, ты заставишь ее быть с тобой?
Дрёмов подлетает и начинает меня бить. Лицо, живот, ребра. Падаю на пол. Не успеваю прикрыться руками, пропускаю удар с ноги прямо в грудь. Дыхание перебивает, глубоко не вздохнуть. Приехали, блядь.
— Иван Николаевич, не надо, — слышу голос Дамира, — вы же не такой.
Начинаю ржать. Не такой, как кто?
— Ты сдохнешь в этой камере, Абаев. Сам прослежу, — сплевывает себе под ноги, — Но запомни, ты никогда ее не получишь. Всё сделаю, чтобы она выбрала меня сама.
— Ваня, Арина уже сделала выбор, — пытаюсь встать, но тело не слушается. — И это не ты. Смирись, начальник.
Дрёмов орет и снова бьёт меня ногой в живот. Чувствую во рту привкус крови. Отбил органы, мудак. Ну ничего, не впервой.
— Знаешь, я трогал ее вчера. Она была мокрая. Из-за меня. Потому что на нормального мужика только такая реакция и может быть. А ты, знаешь, какую реакцию можешь вызвать? Только страх и тошноту, потому что ты ёбаный отброс, — лыбится.
Мысль, что он трогал ее, в момент снимает всю боль. Встаю, перед глазами плывёт, в боку прихватывает. Сжимаю кулаки, но
