Добронеге не так уж и нужны, но вот последний меня выбил из седла, причем настолько, что я даже закашлялся.
— Так есть или нет? — Девушка встала с табурета и несколько раз крепко ударила своим кулачком мне по спине.
— С какой целью интересуешься? — просипел я.
— Так понравился, — без тени смущения сообщила мне юная ворожея. — Что в годах разница — не страшно, женщины стареют быстрее мужиков, со временем сровняемся. Главное, что ты с той стороной ладишь, сама видела. С такой силой и сам не пропадешь, и те, кто рядом, голодными спать не лягут. А то, может, меня чему подучишь? Вместе мы куда больше разного сможем. Не захочешь — не беда, все равно вдвоем в этом мире быть лучше, чем одному.
— А как же мамка? — Я вытер слезы, которые от кашля выступили на глазах. — Остальная родня? Заругают же.
— Не по нраву я Яромиле, знаю точно, — очень по-взрослому насупилась Добронега. — Не нравится ей, что я мертвых чую, а больше ни к чему не способна. Что Яромила, мне мамка несколько раз уже пеняла на то, что я вот такой никчемной родилась. Так что мне что с тобой, что без тебя — все одно придется отсюда уезжать. Знаю я, чем все закачивается для тех, кто старшей не по душе пришелся.
— А чем? — мигом поинтересовался я.
— Тем. — Девушка продемонстрировала мне розовый язычок. — Забирай с собой, тогда все расскажу. Ну а что деток у нас с тобой быть не может — не беда. Не сильно они мне и нужны, особенно при твоем ремесле. Что им за радость в доме расти, где бесперечь мертвые околачиваются?
— Тебе лет сколько, чайлдфри с экофермы? — усмехнулся я. — Шестнадцать-то есть?
— Аккурат шестнадцать и есть, в том месяце исполнилось, — независимо ответила Добронега. — А, ты про условности и все такое? Могут посадить, ай-яй-яй? Это моя забота и моя печаль, сделаю так, никому до нас дела не будет.
И я как-то сразу ей поверил, больно уверенно ее слова звучали. Эта сможет и сделает.
А что, может, и правда забрать ее в Москву? Ну да, скороспелка, но по ней так и не скажешь, особенно если снять с нее сарафан и одеть нормально. Ну и обувь еще купить, чтобы не босиком по городу бегала. Сниму квартиру, в институт какой-нибудь на платное отделение определю, пускай учится. Интересно, а она вообще в школу ходила, у нее аттестат есть? Хотя это не проблема, через того же Стаса ей любые документы можно выправить, причем настоящие и с нормальным именем.
Да и на фиг она мне не нужна с интимной точки зрения. Зато сколько всего интересного она рассказать сможет, и не только про внутреннюю кухню ворожей. Последняя, признаться, меня как раз меньше всего интересует, многое мне и так уже предельно ясно. Эта девочка с рождения живет в месте, где старое время, по сути, не заканчивалось, оно тут живо, пусть не полной мере, но все же. Я это почуял сразу, с первой минуты, но увы, меня не то что дальше порога не пустили, мне не дали даже на крыльцо взойти. А она — другое дело. Она шестнадцать лет тут была своя, та, от которой никто ничего не прятал. За полгода-год я из нее все, что она знает, выжму, а там, глядишь, природа свое возьмет, она с каким-нибудь ровесником шуры-муры разведет и свалит с ним строить счастливое современное будущее, в котором нет экофермы, сарафана и мамки, которая щавель отправляет в пойму собирать. Я ей даже денег на дорогу дам.
— Если ты про старших и родню — они тебе ничего не сделают, — по-своему истолковала мое молчание Добронега, извечным женским чутьем отчасти верно уловив мои сомнения. — Вина на мне, к тебе какие вопросы? Только я все равно никому тут не нужна, так что меня просто забудут.
— Это как?
— Так, — развела руки в стороны девушка. — Словно и не было никогда. Я ж по-тихому отсюда свалю, не как дурачок Истома. Не испугай он тогда Ильмерку и деньги не своруй, так и его бы вовсе не искали. Сбег и сбег, туда ему и дорога.
Ой, боюсь, малая, ты все же неправа. Не сойдет твой побег тебе с рук, да и мне он может неслабо так аукнуться. Как возьмет твоя мамка, как напишет на меня заяву о том, что я ее дочку любимую растлил, и все, привет, пожалуйте в камеру с веселой статьей, той, которую в местах лишения свободы очень не любят, а ее обладателей, наоборот, в каком-то смысле очень жалуют. Отмазаться, я, конечно, отмажусь, тот же Носов меня вытащит из любого каземата быстро, но оно мне зачем? Больно уж паскудный изначально инфоповод, потому и должок перед ним появится неслабый.
Опять же — что, если это все подстава? Немудреная, но действенная? Скажем прямо — соблазн-то велик, не всякий перед таким устоит. Сами посудите — вот так, запросто, по щелчку пальцев, можно заполучить молодую девку с крепким телом, которая хоть прямо сейчас готова на все, да еще знающую много всякого разного интересного о том, о чем ни в одной книжке не пишут. И снова все та же заява, все так же камера, только уже с простым и понятным условием — не хочешь, чтобы тебя употребляли всяко десять, а то и больше лет где-нибудь в Мордовии? Тогда давай, ведьмак, ступай в Навь деревце поливать. Выбор за тобой. И сразу уясни — никому нет дела до того, что у тебя есть принципы и что ты эту девку на самом деле даже пальцем не трогал. Правильно составленная бумага любые слова всегда перевесит.
Короче, вариантов масса. И все они, скажи я «да», предполагают не самое веселое развитие событий. Вывод? Надо в обязательном порядке сказать сейчас «нет». Тем более что последние дня два я только тем и занимаюсь, что всем «нет» говорю.
— Я хоть сегодня вечером могу сбежать, — сдвинув брови, сообщила мне Добронега. — Ты меня в городе, главное, подожди. На автовокзале.
— Бежать можешь, — разрешил я. — Но без меня, малая, уж не обессудь. Ты девчонка симпатичная, неглупая, но рядом со мной тебе делать нечего.
— Почему? — спросила Добронега и зло прищурилась.
— Ведьмаки вообще предпочитают одиночество, — миролюбиво пояснил я. — Мы не коллективные создания. Ну а с моей профессией компания вообще ни к чему. Сама же сказала — вокруг меня всегда мертвые, стало быть, живым тут не место, особенно таким юным, как ты.
— Я так думаю, дело не в этом, — вскочила
