– Я вытаскиваю на свет, – возбужденно говорила она, – что-то из самых своих глубин и из этого «что-то» создаю материальное, осязаемое, свое. А потом появляется какой-нибудь идиот из Керри, Дублина или, не дай Бог, Лондона и покупает это для своей жены, ко дню ее рождения, ни сном ни духом не понимая, что оно такое…
– Вы устанавливаете личные отношения с каждым вашим покупателем? – невозмутимо спросил Роган.
– Что? Во всяком случае, знаю, кто что купил и куда оно уедет.
Обычно знаю, честно добавила она про себя.
– Позвольте напомнить вам, что до нашей встречи я приобрел две ваши работы, а вы и знать не знали об этом.
– Что ж, и видите, к чему это привело. Вы приехали сюда со своими дьявольскими предложениями.
Да, палец в рот ей не клади, подумал он со вздохом. Характерец не приведи Господи! Сколько раз ему приходилось иметь дело с художниками, но такого он, пожалуй, не видел. И, по правде говоря, не может до конца понять…
– Мегги, – сказал он, стараясь вложить в слова весь свой дар убеждения, – опекать вас и ваш дар нужно именно потому, чтобы избавить от всех этих трудностей. Вы не должны заботиться о продаже, вам лишь следует целиком сосредоточиться на работе. И если какой-нибудь идиот, как вы изволите выражаться, приедет ко мне из Керри, из Дублина или даже из нелюбимого вами Лондона и будет готов выложить за вашу работу столько, сколько вы хотите, я немедленно заключу с ним сделку. Никаких рекомендаций, никаких особых документов я у него не потребую. Зато к концу года, с моей помощью, вы станете богатой женщиной.
– Вы действительно воображаете, Роган Суини, что именно это мне нужно? – Она была искренне возмущена, он это видел. – Считаете, что я каждый день держу в руках трубку и дую в нее изо всех сил, прикидывая в то же время в уме, сколько мне за нее набежит?
– Нет, Мегги. Я так не считаю. Наоборот, думаю, вы удивительный художник, и говорю об этом прямо, не опасаясь, что вы раздуетесь от самомнения до таких размеров, что не сможете пройти в эту дверь. По первой же вашей работе, которую я увидел, я понял это.
– Что ж, значит, у вас неплохой вкус, – хмыкнула она, пожав плечами.
– Это мне уже не раз говорили. А я вам повторю: ваши работы заслуживают большего. И вы сами тоже.
Она оперлась о буфет, возле которого стояла, и спросила, глядя прямо ему в глаза:
– И вы станете утверждать, что хотите помочь мне только по доброте душевной?
– Моя душа не имеет к этому никакого отношения. Я собираюсь помочь вам потому, что это, как я надеюсь, повысит престиж моих галерей.
– И вашей чековой книжки!
– Разумеется. Как-нибудь я попрошу вас объяснить мне причину вашей ненависти к деньгам, хорошо? А пока что ваш чай стынет.
Она вернулась к столу. Нужно успокоиться, сказала она себе. Улыбнуться, как и подобает гостеприимной хозяйке, сказать гостю что-нибудь приятное.
Она улыбнулась.
– Роган, – вкрадчиво сказала она, – я уверена, вы превосходно ведете свои дела. Я слышала, ваши галереи знамениты и художники почитают за честь выставляться в них.
Он смотрел на нее с нескрываемым удовольствием.
Она забавна и даже мила, думал он в эти минуты, и в своей запальчивости, и в своем желании польстить ему. В этой женщине определенно что-то есть. Помимо несомненного таланта. Тем временем она продолжала:
– Безусловно, любой художник должен дорожить вашим признанием. Но я – простая женщина, привыкшая полагаться только на себя, и мне трудно измениться. Трудно даже подумать, что кто-то другой будет делать часть моей работы. И, значит, этому другому я должна всецело доверять.
– Вы не доверяете мне? – Вопрос прозвучал, возможно, излишне высокомерно, но что эта «простая женщина» себе позволяет?
Она подняла руку, как бы защищаясь.
– Только глупец может не доверять владельцу таких галерей. Все дело во мне. Я простой, безыскусный человек.
Он рассмеялся так громко и непосредственно, что она в недоумении замолчала. Прежде чем она пришла в себя, он наклонился к ней со своего стула и снова взял за руку. Да что он не дает покоя ее и своим рукам! Что за манеры!
– Нет, Маргарет, – серьезно произнес он, перестав смеяться так же внезапно, как начал. – Вы совсем не простая женщина. Не уверяйте меня в этом. Вы хитрая, упрямая, незаурядная, чудесная женщина с отвратительным характером. Все, что угодно, только не простая.
– Мне лучше себя знать, – проворчала она, вырывая у него свою руку.
– О нет. Вас знают и многие другие. Те, кто умеет и хочет знать. – В голосе у него не было ни тени иронии. – Каждая ваша работа, когда окончена, кричит о своем создателе: «Она – такая! А не какая-нибудь иная!» Нужно лишь уметь слышать.
Ее поразили эти слова. Лишний раз она должна была признаться себе, что не вполне права, считая, что те, кто делает на искусстве деньги, ничего в нем не смыслят. Во всяком случае, Роган Суини, как видно, не из таких.
– И все же я несложный человек, – упрямо сказала она, – и предпочитаю таким оставаться. А теперь о другом. Если я соглашусь на ваше предложение, то поставлю свои условия.
Что ж, и все-таки она у него на крючке, он уже чувствовал это. Но понимал также, что самоуспокоенность – враг любых переговоров.
– Какие же? – спросил он с улыбкой.
– Никакой публичности, никакой рекламы, пока я сама не захочу этого. А я никогда не захочу, обещаю вам.
– Что ж, это придает нашим отношениям элемент тайны, не правда ли?
Если ему угодно так рассматривать это, то пусть. Его дело.
– И я не собираюсь появляться разодетой, как клоун, на ваших презентациях, или как они там называются.
– Надеюсь, если и появитесь, то будете одеты с присущим вам вкусом.
Это могло бы звучать как оскорбление. Впрочем, она не была уверена.
– И еще, не требуйте от меня, чтобы я была любезна с теми, с кем не хочу быть таковой!
– Буйный темперамент художника порою способствует лучшей продаже его произведений.
Опять что-то вроде насмешки? Она откинулась на стуле, скрестила руки.
– Никогда, слышите, никогда я не стану дублировать свои работы, а также делать что-то по заказу.
– Какая жалость! А мне уже хочется нарушить это условие и заказать вам семь слоников для этажерки.
У нее дрогнули губы, и затем она громко расхохоталась.
– Ладно, Роган. Вполне возможно, мы сумеем работать вместе. С чего начнем?
– Я составлю контракт. По которому Всемирная галерея в Дублине получает исключительные права на ваши работы.
Она сморщилась как от боли. Словно кто-то надумал отрезать кусок ее тела. Лучший кусок.
– Права касаются только того, что я захочу продать?
– Естественно.
Она перевела взгляд с лица Рогана на то, что виднелось за окном. Поля… И еще поля… Когда-то, очень, очень давно, они были неотъемлемой частью ее самой, как и ее искусство. Сейчас они стали просто частью пейзажа.
