Устоять невозможно. Конечно, я Учителю верю – в девяноста девяти случаях из ста. В девяноста девяти случаях из ста нам следует брать его как пример для подражания. И все же остается единственный случай из сотни, когда есть опасность: а вдруг красноречие Учителя служит для оправдания той малой, самой что ни на есть крохотной части его натуры, где он чуть-чуть отклоняется от совершенства? Вот почему мы должны быть осторожны! Быть может, я говорю это оттого, что слишком близко знаю Учителя и слишком к нему привык. Без сомнения, грядущие поколения будут почитать его как великого мудреца. Я сам никогда не встречал человека, который был бы так близок к совершенству, – и едва ли встречу. Я лишь хочу сказать, что даже у него есть изъяны – пусть и незначительные, но требующие осмотрительности. Быть может, кто-нибудь вроде Янь Хуэя, чей нрав схож с нравом Учителя, всем доволен и так. И, быть может, именно из-за этого свойства Учитель особенно превозносит Янь Хуэя…
Цзы Лу, услышав его, разозлился: как смеет зеленый юнец критиковать Кун-цзы! К тому же он понимал: в конечном счете Цзы Гуном движет зависть к Янь Хуэю. Но отмахнуться от сказанного не получалось. Цзы Лу ведь и сам размышлял о сходстве и разнице характеров между Учителем и учениками. Одновременно осуждая про себя Цзы Гуна и восхищаясь им, Цзы Лу в очередной раз отметил: дерзкий мальчишка произносит вслух то, что остальные пока только смутно подозревают.
Как-то Цзы Гун задал Учителю странный вопрос:
– А духи умерших знают о том, что мы делаем? Знают, что мы приносим им жертвы?
Разумеется, его интересовало, умирает ли сознание – или человеческая душа продолжает существовать после смерти. Ответ Учителя прозвучал словно бы невпопад:
– Если я скажу, что знают, то, боюсь, почтительные потомки станут устраивать слишком пышные похороны, расточая свое состояние. А если скажу, что не знают, развяжу руки непочтительным, которые захотят просто свезти родителей на свалку.
Цзы Гун не был удовлетворен ответом, сочтя, что Учитель неправильно его понял. Он ошибался: смысл вопроса был Кун-цзы ясен, но он, как всегда стоя обеими ногами на земле, попытался направить интерес блестящего ученика в более практическое русло.
По-прежнему терзаясь сомнениями, Цзы Гун рассказал об этой истории Цзы Лу. Того не слишком заботил предмет обсуждения, но послушать, что скажет Учитель, было любопытно, и потому он, улучив момент, также спросил о смерти.
– Мы не знаем, что такое жизнь. А ты хочешь знать, что такое смерть! – ответил Кун-цзы.
Цзы Лу был поражен: «А ведь точно!» Но Цзы Гун опять почувствовал себя обманутым. «Так-то оно так, но я ведь спрашивал не об этом!» – явственно читалось на его лице.
9
Князь Лин-гун из Вэй был человеком на редкость безвольным. Достаточно неглупый, он видел, кто из советников мудр, а кто бездарен, но предпочитал внимать сладкой лести, закрывая слух от не столь приятных предостережений и наставлений. Потому все государственные дела в княжестве Вэй вершились на женской половине дворца.
Жена его, госпожа Нань-цзы[23], была известна своим распутством. Еще на родине, в княжестве Сун, она сошлась со своим сводным братом Чжао, записным красавцем. Выйдя замуж за Лин-гуна, но не желая терять любовника, Нань-цзы пригласила его с собой и выхлопотала ему высокий пост при дворе. Одаренная острым умом, она стремилась к власти, Лин-гун же во всем ей потакал. Любой, кто хотел говорить с князем, сперва должен был получить дозволение Нань-цзы.
Приехав из княжества Лу в Вэй и будучи призван ко двору, Кун-цзы пришел к князю, чтобы засвидетельствовать свое почтение, но Нань-цзы не посетил, чем вызвал ее гнев. «В нашей стране каждый, кто надеется снискать милость государя, наносит визит его супруге. Явитесь на аудиенцию к госпоже», – велела она передать философу.
Кун-цзы ничего не оставалось, как последовать этому приказанию. Госпожа Нань-цзы приняла его, сидя за тонким полупрозрачным занавесом, с северной стороны покоя, где обычно сидит государь. Кун-цзы склонился перед ней до земли, и она поклонилась в ответ, так что драгоценные подвески на ней зазвенели.
Когда Кун-цзы вернулся из княжеского дворца, Цзы Лу не скрывал досады. Он-то надеялся, что Учитель не удостоит вниманием женщину вроде Нань-цзы. Конечно, философ не мог поддаться ее чарам – такое и вообразить нельзя! – но больно было думать, что ему, столь чистому душой, пришлось кланяться развратнице. Цзы Лу казалось, будто на блестящую, отполированную поверхность драгоценной яшмы легло отражение чего-то грязного и неприглядного. Кун-цзы, в свою очередь, был одновременно и позабавлен, и озадачен реакцией ученика: было ясно, что наивный ребенок, который жил в этом умудренном опытом государственном муже, за прошедшие годы ничуть не повзрослел.
* * *
Вскоре к Кун-цзы прибыл гонец от Лин-гуна: князь писал, что желает побеседовать и приглашает прокатиться с ним по городу. Чрезвычайно довольный, Кун-цзы оделся в подобающий наряд и отправился во дворец.
Нань-цзы, однако, была совсем не рада благосклонности, которой князь удостаивал долговязого старика, не проявившего к ней должного почтения. К тому же ей была невыносима мысль, что пришелец поедет по столице рядом с государем, заняв ее, Нань-цзы, законное место.
Князь принял Кун-цзы, но когда тот хотел последовать за Лин-гуном в экипаж, там обнаружилась пышно разодетая Нань-цзы – а места для гостя не осталось. Нань-цзы одарила философа недоброй усмешкой. Тот, неприятно удивленный, с холодным вопросом посмотрел на князя, но Лин-гун не одернул супругу – лишь опустил глаза и молча кивнул Кун-цзы на следующую карету.
Процессия двинулась по улицам вэйской столицы. Первым ехал нарядный четырехколесный экипаж, запряженный лошадьми, где рядом с Лин-гуном восседала Нань-цзы, прекрасная и свежая, как цветок пиона. Следом тащилась потрепанная двуколка, влекомая волами, в которой очень прямо, устремив взгляд перед собой, сидел одинокий Кун-цзы. Неудивительно, что люди по сторонам дороги, глядя на эту картину, хмурились и перешептывались.
Из толпы смотрел и Цзы Лу. Он прекрасно помнил, как счастлив был Учитель, получив приглашение, и теперь в его сердце кипела ярость. Когда карета с Нань-цзы, радостно о чем-то щебетавшей, поравнялась с ним, руки невольно сжались в кулаки. Цзы Лу протолкался ближе, готовый броситься на бесстыдницу, но кто-то схватил его сзади, удерживая на месте. Гневно обернувшись, он увидел двух других учеников – Цзы Жо и Цзы Чжэна, которые со слезами на глазах вцепились в его одежду. Сдаваясь, Цзы Лу наконец разжал ладони.
На следующий день Кун-цзы вместе с учениками покинул княжество Вэй.
– Никогда еще я не встречал человека, который любил бы добродетель так же сильно, как женскую красоту, – сокрушался он.
10
Некий Шэнь Чжулян из уезда Шэ очень любил драконов – настолько, что окружил себя их изображениями.
