Именно так Маркантонио и намеревался поступить. Ждать он не мог. Бросив быстрый взгляд на своих гостей, он вышел и быстро скользнул под своды банка Святого Георгия. Догнав Просперо, толкнул его в тень сводов и в нескольких словах рассказал о прибывших.
– Вы понимаете, что это значит, синьор?
Просперо прекрасно все понимал. Он стал было благодарить хозяина таверны, но тот прервал его:
– Не теряйте времени, синьор. Да хранит вас Бог.
Маркантонио вышел из-под сводов, бормоча себе под нос: «Эта дочь потаскушки навела их на след. Выгоню ее. Пусть убирается ко всем чертям».
Не успел он выйти на дорогу, как его едва не сбили с ног налетевшие бандиты. В это время подгоняемый инстинктом самосохранения Просперо уже заворачивал за дальний угол длинного здания. Мельком увидев тень бегущего, мерзавцы бросились, как гончие по следу. Но их тела закоченели от долгого сидения в седле, в то время как Просперо был относительно свеж и, естественно, бежал быстрее. Он был в ярости от унижения: спасать жизнь, сверкая пятками! Однако понимал, что, если его настигнут, он мог рассчитывать лишь на быструю смерть на месте. И он поклялся убить себя, если его поймают. Бежать он будет, лишь пока у него будут преимущества над преследователями. Шансы свои он оценивал как три к одному.
Погоня пронеслась мимо кафедрального собора, через площадь перед герцогским дворцом, где еще год назад властвовал его отец. Чтобы не столкнуться с преследователями, Просперо свернул в лабиринт узких улочек, поднимающихся к Кариньяно. Он намеренно выбрал это затейливое хитросплетение узких, причудливо изгибающихся улочек, чтобы запутать погоню. Хотя кругом было безлюдно, какой-нибудь случайный прохожий, остановившийся поглазеть на бегущего, мог указать преследователям направление. От быстрого бега в гору Просперо задыхался и уже начал подумывать о возвращении назад по собственным следам, как вдруг улочка, по которой он несся, вывела его к маленькой площади, сплошь поросшей травой и обрамленной акациями, за коими просматривались наглухо заколоченные домишки; над ними возвышалась небольшая часовня, дверь которой тоже была закрыта. Это местечко показалось ему смутно знакомым, будто он видел его раньше во сне. С площади вели четыре дорожки. Та, что справа, самая узкая, бежала меж высоких стен, напоминающих расселину в скалах. Шесть ступеней вели вверх к проходу под аркой. Там Просперо хотел затаиться. Но, достигнув верхней ступени, он соблазнился мраком узкого проулка, похожего на ущелье между скалами. Просперо предположил, что эти стены окружают сады дворцов, расположенных по холмам Кариньяно. Вскоре его предположение подтвердилось. Стена справа была почти полностью увита плющом и через несколько шагов прервалась проемом, в темной глубине которого виднелась дверь. Ее вид пробудил в голове Просперо воспоминания о прошлогодних событиях. Через эту дверь он гнался за французскими солдатами в день захвата Генуи.
Теперь настало время востребовать долг.
Он бросился к двери, но она оказалась запертой. Просперо посмотрел вверх. Низкий свод над дверью имел слишком узкую кромку. Около двери, на расстоянии ярда или около того, висел стебель плюща толщиной в человеческую руку. Просперо счел, что судьба указует ему путь к спасению.
Когда он, тяжело дыша, остановился, то услышал громкие нестройные голоса своих преследователей, доносящиеся с маленькой площади. Просперо понял, что они потеряли его из виду и не знают, какую из четырех дорог выбрать. Но дьявол легко может направить их по правильному пути. И он решился лезть по плющу. Стебель, от которого зависело его спасение, был старый, крепкий и такой длинный, что не только доставал до кромки стены, но и прочно охватывал ее. Когда же Просперо долез почти до верха, стебель начал трещать под его весом. Но беглец был уже у цели, и быстрый отчаянный бросок вверх спас его. Он подтянулся и на мгновение сел верхом на стену. Обернувшись, Просперо увидел, что улица, по которой он бежал, пустынна, однако топот ног преследователей показывал, что они выбрали верное направление. Просперо поспешно перекинул тело на другую сторону стены, повис на вытянутых руках и спрыгнул. Поднявшись, Просперо отряхнул налипшую землю, смахнул с рук и одежды приставшие к ним цветки плюща, подтянул ремни портупеи и огляделся.
Он смутно помнил, как в далеком прошлом гулял по этому прекрасному саду, расположенному позади дворца, изысканность которого подчеркивали не только его пропорции, но и контрастное сочетание черного и белого мрамора облицовки и колоннады в римском стиле со стройными, искусно высеченными колоннами. Сам сад сейчас, в сумерках летнего вечера, казался волшебно прекрасным.
Лужайки, аллеи, вьющиеся между рядами тисов и самшитовых кустов. Вот заросли роз и лилий, там, возле пруда. Высокие кипарисы, словно огромные копья, окружали еще один пруд большего размера, выложенный камнем. Его воды отражали белого мраморного тритона, дерзко обхватившего своими похожими на рыбий хвост ногами скалу; голова запрокинута, из уст вырывается прозрачная, как хрусталь, струя, разбиваясь и падая каскадом брызг на русалку на нижнем обрезе стены.
В некотором отдалении возвышался павильон, тоже из белого сверкающего мрамора, миниатюрный храм с куполообразной крышей, поддерживаемой колоннами. Над ним в вечернем небе вились голуби. Живая изгородь из деревьев и кустов окружала павильон. Темно-зеленый лимон, серо-зеленая айва, усыпанные алыми цветами ярко-зеленые гранаты.
Но чувствовалось, что никто не заботится об этой изумительной красоте. Желтая от солнца трава буйно разрослась на лужайках, у живой изгороди очень неряшливый вид, опавшие листья и засохшие лепестки гнили на неубранных дорожках.
Слабый звук, раздавшийся за спиной, привлек внимание Просперо. Он оглянулся и узрел, как он потом рассказывал, самое прекрасное видение этого сада. Оно спокойно и неторопливо приближалось к нему по неухоженной лужайке, не проявляя ни удивления, ни страха, ни каких-либо иных эмоций.
Это была женщина довольно высокого роста; ее серебряное парчовое платье, украшенное широкими черными арабесками, поражало своим почти траурным великолепием. В тонких руках, затянутых в белые перчатки с серебряной бахромой, она держала маленькую шкатулку, отделанную золочеными столбиками, между которыми была изображена какая-нибудь сценка. Темно-каштановые волосы на небольшой головке девушки были столь искусно уложены, что, казалось, они образовывали шапочку внутри покрывавшей их усеянной жемчугом сетки. Жемчугом была усеяна и шаль, наброшенная на белые плечи, и небольшая меховая накидка, и даже кисточки ее оторочки. Из широко расставленных темных глаз, казалось, струилась печаль. Чуть пухловатые губы были немного бледны.
Просперо и предположить не мог, что это была та самая дама, которую он встретил здесь год назад. Несмотря на то что ее нельзя было забыть, ей не нашлось места в его памяти. Никто не мог сказать, что она некрасива, но никто не видел в ней ничего неземного, только Просперо. Ее очарование было плодом внутренней одухотворенности, отражавшейся в грустных глазах и сквозившей в непринужденной, спокойной манере держаться.
Даму сопровождала служанка, пожилая женщина в черном, стоявшая, будто часовой, у края лужайки сложив руки.
Голос женщины звучал ровно и глухо:
– Вы избрали необычный способ войти сюда. Или вы свалились с неба?
– Возможно, и так. – И хотя на ее губах появилась слабая улыбка, глаза стали еще более печальными.
– Не стоит так опрометчиво кидаться в неизвестность. Особенно сейчас. Что вам здесь нужно?
– Убежище, – искренне ответил он. – Я спасаюсь от гибели.
– На все воля Божья. Бедняга. В этом доме чума.
– Чума?
Ей показалось, что в его глазах мелькнул ужас, но, когда Просперо снова заговорил, она поняла, что ошиблась.
– Но ведь не вы. Лишь бы не вы. Чума не посмеет прикоснуться к вам.
– Вы думаете, она выбирает? Может быть. Но я переболела чумой. И я снова здорова. Однако, возможно, я еще не в полной безопасности. Здесь все кругом заражено.
– Пускай, – сказал Просперо. – Ничто не заставит меня пожалеть, что я попал сюда.
– Может быть, и пожалеете, если вы пришли сюда, чтобы спасти свою жизнь.
– Я спасен, – заявил он в ответ.
– Очень возможно, что вы умрете завтра, – возразила дама.
– Не важно. По крайней мере, я проживу еще один день.
– Мы играем словами, я полагаю, – сказала она с невозмутимым спокойствием. – Может быть, вы думаете, что я шучу, чтобы наказать вас за непрошеное вторжение, и отвечаете мне в том же духе?
– У меня и в мыслях не было шутить, мадам.
– Ну что ж, хорошо. Здесь нет места веселью. Давайте отбросим наши маленькие уловки.
