— Мы не можем судить лекаря клана без Главы, тем более выносить решительный приговор. Глава должен сказать свое слово.
— Вам бы лучше помолчать, — напустился на него самый вредный из Хранителей дедок. — Глава еще не знает, что лекарь Бин использовал недозволенные методы лечения. Вспомните, почтенные, тот случай, когда лекарь безрассудно послал к Главе непотребную девицу, совершив тем преступление, едва ли не тяжелее того, что сотворил с раненными в деревне.
— Как вы можете такое говорить⁈ — возмутился маг, горячо вступаясь за друга.
Поднялся гвалт. На ее старичков наступали негодующие Хранители. Трое против двоих, но Фэй Я упрямо возражал, отметая все обвинения на счет, стоявшего позади него непривычно молчаливого лекаря Бина. Сзади к толпящимся, в сопровождении двух девиц, подошел заинтересовавшийся происходящим молодой человек с бледным лицом аристократа, в подбитом лисьим мехом светло сером бархатном плаще, который в такой летний денек носить было самоубийством. В одной из девушек в красных одеяниях воина с мечом на поясе Ли Мин признала Ся Гэ, вторая в светлых одеждах, изящная с нежными чертами лица была ей незнакома. Вот и здешние мажоры подтянулись. Эти трое встали за спинами людей, слушая препирательства и ругань Хранителей, пока их не заметили и не стали с поклонами расступаться, чтобы пропустить их поближе к месту горячих дебатов. Так что чахлый молодчик с капризным лицом баловня вынужден был войти в круг спорящих. Третьего мастера шла впереди, расчищая ему путь. Старцы, перестав ругаться, почтительно поприветствовали молодого человека.
— Глава.
— Дафу.
«Глава?» — изумилась Ли Мин, привыкшая думать о нем как о глубоком старце, стоявшего одной ногой в могиле. Глава не стал выходить в центр окруженного зеваками пятачка, а остановившись огляделся с кислым выражением и, словно из меховых створок, выпростал руку из-под полы плаща, которую изящная девушка тотчас тихо и ненавязчиво подхватила. Но он медленно отвел ее руку, давая понять, что не нуждается в поддержке.
— Что здесь происходит? — спросил он вяло и равнодушно.
Хранители запальчиво наперебой принялись высказывать ему свое недовольство.
— Попраны устои Поднебесной! Святотатство и богохульство! — ярился самый вредный старикашка, потрясая корявым пальцем. — Видано ли дело, чтобы какой-то лекарь, что уже развращал вас, требует теперь помиловать безлицего, нашего злейшего врага. Я уж не говорю о том, что он посмел резать тело человека и копаться в его внутренностях⁈ Мерзость невиданная! Лекарь Бин низко пал, он не почитает заветов предков, запрещавших резать плоть словно какую-нибудь тряпку.
Ли Мин закусила губу: выходит сейчас лекарь Бин огребал за нее по полной.
— За подобное богохульство четвертуют! — фальцетом выкрикнул другой Хранитель-дедок и требовательно уставился на Главу.
Глава глухо закашлялся и все с вежливым терпением переждали этот его приступ. Третий мастер услужливо подала дафу платок и когда тот не спеша принял его, с видом победительницы взглянула на изящную девушку как на свою соперницу.
— Богохульство? — надменно переспросил Глава и брезгливо уточнил: — Вы предлагаете мне четвертовать лекаря за то, что он дал возможность выжить раненным?
— Но разве его методы лечения не преступны? — запальчиво возразил вредный дедок, еще не остыв от спора.
Ли Мин напряглась, уже прокручивая в уме планы спасения старичков от казни и бегства с ними из клана.
— Разве посмею я перечить решению мудрейших, — тихо произнес Глава капризно скривив пухлые губы. — Так лекарь должен быть сурово наказан за свое ужасное злодеяние — спасение солдат клана? Стало быть я должен буду мужественно переносить отсутствие лекарств, которые готовит мне ныне этот преступник, как и вы свои приступы подагры, Третий Хранитель? О, не принимайте во внимание подобные пустяки, — и опершись на руку милой девушки, Глава покинул площадь в сопровождении Третьего мастера.
Ли Мин огляделась на возмущенно перешептывающихся людей, бросавших недобрые взгляды на Хранителей, а возле лекаря и мага встала стража клана с явным намерением помешать исполнению несправедливого приговора. Наконец, из толпы степенно вышел Старейшина деревни, что направился к Хранителям. Значит, не только ей показалось, что слово «мудрейшие» у Главы прозвучало как «полные кретины». Более решительного и ясного «нет», сказать было невозможно и Ли Мин ушла из Поместья со спокойной душой. М-да, задохлик Глава, конечно, отстоял ее старичков, но Ли Мин не хотелось, как-нибудь ненароком, попасть под его убийственную иронию.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Ни в этот вечер, ни в следующий она не показывалась в доме стариков. Ей было не по себе, что учитель чуть было не пострадал из-за нее. Зато на утро третьего дня он сам появился в пещере и отругав ее за лень, велел идти собирать мяту, кипрей репешок, спорыш и хвощ. Ох, как бы чего не позабыть!
А тем временем в Поместье случился переполох. После обеденного риса Глава вошел в кабинет и остановился. Доносящийся из сада аромат жасмина перебивал другой, более резкий запах. Посмотрев на палочку благовоний источающий дымок на его столе, Глава прикрыл рот и нос рукавом.
— Дафу, — окликнули его и резко обернувшись, он увидел Третьего мастера, приближающуюся к нему. Все так же прижимая рукав к лицу, Глава вдруг повалился на пол без чувств.
— Дафу? — перепугалась Третий мастер, затормошив неподвижно лежавшего Главу и в полный голос позвала: — Эй! Кто ни будь! Сюда! Главе плохо!
Когда в кабинет ворвался Цао стражник клана, она бросила ему:
— Беги за лекарем!
Но Цао, прежде чем кинуться выполнять ее приказ, пройдя к окну, выбросил тлеющую палочку благовоний и только потом вышел за двери. К кабинету через залу с Хоу, личным слугой Главы, торопилась и дочь казначея. Отважный Цао, прежде робевший перед ней, теперь решительно заступил ей дорогу.
— Воин? — вежливо кивнула дочь казначея, намереваясь обойти его. Но он взяв ее за плечи, прижал спиной к стене, подойдя недопустимо близко.
— Что вы делаете? — шепотом возмутилась Ли Ло, не желая привлекать излишнего внимания других к тому что происходило с ней сейчас.
Слава Небесным богам, все были заняты дафу.
— Пустите меня! — взмолилась она еще тише. — Что-то случилось с Главой!
— Кто-то воскурил афродизиак в его покоях, который вдохнул и я, прежде чем выбросил палочку с благовониями за окно.
— Дафу надышался афродизиака⁈ — воскликнула девушка в ужасе. — Но… но кто мог сотворить такое?
Вместо ответа Цао вдруг порывисто прильнул губами к ее губам. Увернувшись от поцелуя, дочь казначея вырвавшись из его объятий, подбежала к столику и схватив кувшин с водой, выплеснула его в лицо воина.
— Извините, — переводя дух, проговорила она, прижимая кувшин к груди. — Я была вынуждена так поступить.
Обтекающий Цао провел ладонью по лицу.
— Это вы меня простите… — тяжело дыша, глухо отозвался. — Я повел себя глупо. Но вы мне очень нравитесь, а тут еще афродизиак…
— Не будем об этом, господин Цао. Все уже забыто, — поторопилась успокоить его барышня Ли Ло.
— Все забыто… — горько согласился мужчина.
— Что с дафу? Был ли в кабинете с ним кто-то еще? — продолжала между тем встревоженная дочь казначея.
— Там была Третий мастер… это она позвала на помощь…
— Вот как? — с заметным беспокойством и ревностью пробормотала девушка.
Мимо них быстро прошел лекарь Бин и она заторопилась вслед за ним, все же сказав Цао напоследок:
— Выпейте теплого чаю из мяты, молодой господин, вам станет лучше.
Цао кивнул и долго смотрел на дверь в которую вышла дочь казначея. Верный Хоу уже перенес Главу на кан, где устроил со всеми удобствами. Лекарь Бин послушав пульс, дал дочери казначея рецепт лекарства, который она должна была дать дафу, когда тот очнется.
— Но, что с ним случилось? — требовательно спросила Третий мастер не отходившая от Главы, помогая Хоу устроить дафу на кане. — От чего он лишился чувств?
