Ох, не смекнул-то наш Фынь, сокол ясный, лукавства-то Зоновского, чужекровного. Улыбнулся своей лучистой китайской улыбкой и сказывал:
— Вижу, вижу, добрый молодец, что неспроста ты меня пытаешь-испытываешь. Чую — болеешь сердцем своим китайским за судьбы Отечества, Поднебесной-то нашей. Давно уж я искал — как бы мне пошире размахнуться, да пошибче ударить, чтобы звон стоял по земле Китайской, да слава ее гремела небывалая!
Потер рученьки свои предательские Гер Шен Зон и ласково так молвил:
— Брат Фынь, есть, есть и в нашем провинциальном, оторванном от света китайской мысли городишке, несколько сердец пламенных, энное количество голов светлых, думу думающих об Отчизне-то своей. А не желаешь ли, Фынь-молодец, примкнуть к таким же отважным, таким же!..
— Отчего ж, изволь, брат. Я не хроник там какой. Я, может, и сам уже задумывал проект кружка сотоварищей, — с горячностью, приличествующей молодости, вступил Фынь.
— Дело говоришь, брат, — вдохновенно мотнул бородой Гер Шен Зон.
А потом как-то сморгнул нехорошо и добавил: — Вот и ладно, Фынюшка, вот и славно. Нет, не хватало нам твоих мозгов быстрых, твоей энергии неукротимой, понимаешь. И вот что еще…
Гер Шен Зон как бы призадумался. Огляделся, как озираются во тьме неслучайные прохожие с темными мыслями. И понизив голос, сделав его весьма зловещим, продоложил:
— Прийдешь Иксового числа на улицу Сянь Вэнь в дом господина Люя и постучишь раз шесть. А окликнут тебя из дому — ответишь, что так, мол, и так, пришел по поводу инспекции канализации. Это пароль наш. Но смотри — ежели не придешь в означенный час или кому сболтнешь, то сам знаешь, церемониться не будем. Чик по горлу и в канализационный коллектор.
Ни на мгновение не заколебался Фынь. Пожал руку товарищу и пошел к себе домой.
А в доме том, где кватрировал Фынь, жила красивая китайская девушка Луань. Росла она, подрастала лет до осьмнадцати — всегда печальна и грустна. Редко водила она хороводы с подругами милыми, редко играла с ними в китайские народные игры. Придет бывало со школы домой, откроет книжку и читает. А что в книжке той — тайна!
Приглянулась Луань нашему Фыню сразу же, как только увидал ее, приехав вселяться, — печальную, с нежным девичьим румянцем на ланитах. Грустная Луань смотрела в окно, вдаль, и о чем-то думала. Задумчивая Луань, казалось, унеслась на белом журавле туда, за дальние восточные горы, в страну могучих витязей, просветленных мудрецов, край вечной молодости.
Бывало, частенько собиралось по вечерам у китайского камелька все семейство хозяина фанзы и ее жильцы. Сидели, пили сладкое рисовое вино, смотрели на огонь и рассказывали странные истории. Сказывали о таинственных тибетских магах, парящих над верхушками гор, о заросших шерстью северных кочевниках, покрывающих за дневной переход тысячу ли, о согдианских кладах, зовущих несчастного путника в свои тенета, о пещерах эфталитов, уводящих в никуда, в прошлое… Слушал это все и Фынь. Слушал и мрачнел лицом. И раз, не выдержав такого низкопоклонства перед иностранщиной, вскричал:
— Что ваши коневоды-степняки!? Да их чахлые лошаденки не то что тысячи ли, а и десяти цуней за день не одолеют!
Только головами покачали собеседники на эти патриотические слова Фыня, а робкая дотоле Луань посмотрела на него пристально, так, что осекся Фынь, желавший еще присовокупить фразу о прекрасных китайских лошадях и неустрашимых китайских витязях. Вдруг смутился, язык его запутался, и он, пришибленный, как-то неодухотворенно опустился на скамейку.
И с того самого момента стал он помалкивать во время вечерних бесед, слушая диковинные истории про дальние страны и дела небывалые, невероятные. Хотя, конечно не без этого — и вскипало порою великое чувство китайского патриота, говорящее: «Это я, Фынь! И я не потерплю, понимаешь!» Но он бросал взгляд печальных глаз своих на юную Луань и смущенно опускал голову.
А по ночам, мучаясь бессонницей и неизъяснимым чувством к Луань, думал Фынь: «Что же это я-патриот делаю? Как могу я молчать, когда мою страну так принижают в угоду всяким там диковинным иностранцам?» Но не находил разрешения этого вопроса и, коря себя на чем свет стоит, засыпал мучительным сном патриота.
Тем суровее он хмурил брови проснувшись. Плотнее запахивал свой чиновничий халат, и тем более энергичной походкой спешил на службу. И там, не разгибая спины, писал, решал проблемы, слушал и отвечал, ощущая в себе идеал Великого-но-Неприметного Государственного Служащего.
А после службы по четвергам шел, останавливаясь и оглядываясь, на улицу Сянь Вэнь к дому господина Люя.
Фанза господина Люя была сложена его предками из розового вулканического туфа. Летом в ней царила прохлада. Зимой же было тепло и покойно. И самое главное: СКВОЗЬ СТЕНЫ ЭТОГО ДОМА НЕ ПРОСАЧИВАЛОСЬ НИ ЕДИНОГО ЗВУКА ИЗНУТРИ, НО БЫЛО СЛЫШНО ВСЕ ЗВУЧАЩЕЕ ВОВНЕ НА ТЫСЯЧИ ЛИ ОКРЕСТ. Мечта шпионов и бесстрашных разведчиков!
Предусмотрительны были предки Люя. Они знали — правители приходят и уходят, а жить все равно надо. И никакая власть или же ее смена не могла застать семейство Люя врасплох. Да вот бдительные сограждане вдруг озаботились.
Приходят как-то к Люю двое молодых чиновников. Приходят и эдак настойчиво спрашивают:
— А что это ты, Люй, здесь замаскировался? Али утаить чего от сограждан желаешь? Или мысли темные имеешь? Или замыслы коварные строишь? Мы, чиновники Поднебесной, не можем проходить мимо такой опасной неизвестности. Мы, ежели хочешь знать, отсюда да сразу в Департамент Безопасности Китайского Народа настучать можем. А? Каково? Не веришь?
У Люя от слов этих кулачищи сжались. Рот открылся и закрылся. Глаза кровью налились. Но сдержал себя. И говорит эдак спокойно:
— А, ну, зайдите-ка на минуточку.
Зашли оба чиновника, горделиво пояса халатов подтягивая. А Люй их к столу ведет. А на столе том бумаги разложены. Мно-ого бумаг. А в бумагах тех писано все-все и о чиновниках сих и иных, и о торговцах зеленью, скотом и недвижимостью, и о купцах, и о лицах мещанского сословия. И о военачальниках всех рангов. Все как есть о всех миллионах простых и не очень китайцев. И о самом Императоре сказано.
Перед глазами удивленных чиновников, еще только начинающих свой долгий путь госслужбы, за каких-то несколько минут прошла вся история всех родов китайских со всеми ее нелегкими коллизиями. В заключение Люй спросил:
— Уважаемые господа, а теперь хорошенько объясните мне, а то я никак в толк не возьму — следует ли мне нести в Департамент Безопасности Китайского Народа досье на неких чиновников Гер Шен Зона и Цинъ Ян Хуана?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
