Заметив мужа, Катрина перестала стирать и бегом бросилась ему навстречу, вытирая розовые от воды руки передником. Роран раскрыл ей объятия, и она повисла у него на шее, прижимаясь к нему всем телом. Раненый бок тут же вспыхнул острой болью, и он, не выдержав, коротко застонал.
Катрина, разумеется, тут же разжала объятия и отпрянула от него.
— Ой, я сделала тебе больно? — нахмурившись, спросила она с тревогой.
— Нет… нет… Просто царапина.
Она не стала больше его расспрашивать, просто поцеловала, теперь уже очень осторожно, и лишь смотрела на него полными слез глазами. Обнимая ее за талию, Роран наклонился и нежно поцеловал ее; у него не хватало слов, чтобы выразить, как он ей благодарен, как счастлив просто потому, что она с ним рядом.
Катрина переложила его левую руку себе на плечи, чтобы служить ему опорой, и повела к палатке. Там Роран со вздохом облегчения опустился на пень, служивший им табуретом и заботливо придвинутый Катриной поближе к костерку, на котором она грела воду для стирки, а теперь разогревала горшок с рагу, над которым уже поднимался аппетитно пахнувший парок.
Наполнив миску, Катрина подала ее мужу, затем принесла из палатки кружку эля и тарелку, на которой лежали полкаравая хлеба и кусок сыра.
— Тебе еще что-нибудь нужно? — спросила она каким-то странно хриплым голосом.
Роран не ответил — просто приложил ладонь к ее щеке и дважды провел по ней большим пальцем. Катрина робко улыбнулась, ласково погладила его по руке и вновь с удвоенной энергией принялась за стирку.
Роран долго смотрел на стоявшую перед ним миску с горячим рагу, но не мог проглотить ни кусочка — напряжение все никак не отпускало его. Впрочем, съев немного хлеба, он почувствовал, что аппетит к нему возвращается, и с воодушевлением принялся за вкусный ужин.
Покончив с едой, он поставил миску на землю и стал греть руки над огнем, наслаждаясь последними глотками пива.
— Мы слышали грохот, когда упали ворота, — сказала Катрина, досуха отжимая бинты. — Не больно-то долго они продержались.
— Это правда… Всегда неплохо иметь на своей стороне дракона.
Катрина принялась развешивать бинты, а Роран с тревогой смотрел на ее живот. Каждый раз, думая об этом ребенке, созданном ими в любви, он испытывал невероятную гордость, смешанную, однако, со страхом, ибо отнюдь не был уверен, что сумеет обеспечить безопасное убежище для своего малыша и его матери. Горькой была также и мысль о том, что если война не закончится к тому времени, как Катрина родит, то она уедет отсюда в Сурду — она не раз ему об этом говорила, — чтобы растить ребенка в относительной безопасности.
«Я не могу потерять ее снова! Ни за что!»
Катрина сунула в таз с водой новую порцию бинтов.
— А сражение в городе как прошло? — спросила она, подливая горячую воду.
— Пришлось за каждый фут земли сражаться. Даже Эрагону нелегко пришлось.
— Раненые все говорили о баллисте, установленной на колесной повозке.
— Да. — Роран промочил горло элем, затем быстро рассказал жене, как они пробивались по улицам Белатоны и какие помехи встречали на своем пути. — Сегодня мы очень много людей потеряли, но могло быть и хуже. Гораздо хуже. Джормундур и капитан Мартланд хорошо все рассчитали.
— И все-таки их план не сработал бы, если бы не вы с Эрагоном! Вы оба оказались такими храбрецами!
Роран хрипло рассмеялся:
— Ха! А знаешь почему? Я тебе скажу. Даже одному из десяти наших воинов никогда по-настоящему не хочется идти в атаку. Эрагон-то этого не видит: он всегда на самом переднем крае, ведет всех за собой. Но я-то все вижу! Большинство старается держаться подальше от передних рядов, они и в сражение не вступают, пока противник их в угол не загонит. Или возьмут и начнут руками размахивать да шуметь, а на самом деле и не думают сражаться!
Катрина была потрясена.
— Не может быть! Они что, трусы?
— Не знаю я… Знаешь, по-моему, они просто не могут заставить себя посмотреть в лицо тому, кого им придется убить, а вот убить солдата, который повернулся к ним спиной, для них сущий пустяк. Вот они и ждут, пока другие сделают то, чего сами они не могут. Ждут, когда другие, такие, например, как я, действовать начнут.
— А как ты думаешь, у Гальбаторикса люди тоже неохотно в бой идут?
Роран пожал плечами:
— Возможно. С другой стороны, у них и выбора-то нет. Разве могут они не подчиниться Гальбаториксу? Если он прикажет им сражаться, так они и будут сражаться.
— Насуада могла бы тоже приказать варденам! Взяла бы да заставила своих магов чары навести, чтобы никто из варденов не смел своим долгом пренебрегать!
— Тогда какая же разница будет между нею и Гальбаториксом? Нет уж, никто из варденов на это не согласится.
Катрина перестала стирать, подошла к мужу, поцеловала его в лоб и прошептала:
— Я так рада, что ты такой! Что ты… способен делать то, что делаешь!
И, вернувшись к своему корыту, она принялась отстирывать очередную порцию грязных, пропитавшихся кровью бинтов. Через некоторое время она сказала:
— А знаешь, я что-то нехорошее почувствовала — через кольцо… и подумала: с тобой, наверно, какая-то беда случилась.
— Я же был в самой гуще схватки — ничего удивительного. Ты каждую минуту могла нечто подобное почувствовать.
Катрина помолчала, не вынимая рук из воды и глядя на Рорана.
Но раньше я почему-то ничего подобного не чувствовала…
Роран промолчал и допил пиво; ему хотелось оттянуть неизбежное объяснение, хотелось пощадить жену, не рассказывать ей о своих злоключениях в крепости, но было совершенно очевидно, что она не успокоится, пока не узнает правду. А попытки убедить ее, что все в порядке, лишь приведут к тому, что она станет воображать себе куда более страшные вещи, а не то, что было на самом деле. Да и бессмысленно скрывать что-либо от нее — все равно ведь подробности любого сражения вскоре становятся известны всему лагерю.
И Роран рассказал ей все. Правда, без особых подробностей и постаравшись описать обрушение стены, просто как некое незначительное препятствие, а не событие, чуть не закончившееся его смертью. И все же оказалось довольно сложно описывать это словами; Роран то и дело останавливался, сбивался, а когда наконец закончил, то еще долго молчал, взбудораженный воспоминаниями.
— По крайней мере, ты не ранен, — вздохнула Катрина.
Он поковырял трещинку на горлышке пивной кружки.
— Нет, не ранен.
Она вдруг перестала стирать и посмотрела на него в упор:
— Значит, ты раньше сталкивался с куда большей опасностью?
— Да… наверное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
