Читаем без скачивания Заблудившаяся муза - Валерия Вербинина

Сиреневый дым восхитительной гаваны окончательно примирил с жизнью композитора, который всего каких-нибудь четверть часа назад был готов выйти из себя и учинить нешуточный скандал. Однако в обществе Казимирчика и коробки сигар Чигринский посвежел душой, отбросил ненужные эмоции, как дерево сбрасывает сухую листву, и пришел к выводу, что все, в сущности, не так плохо, а дальше, возможно, будет еще лучше.

По правде говоря, Дмитрия Ивановича чрезвычайно волновал вопрос о том, что за человек его хозяйка и почему чиновники особых поручений находятся у нее на посылках. (Положим, Александр Богданович вовсе не был этаким вариантом золотой рыбки, но Чигринскому было приятно думать, что ненавистный чинуша зависит от Амалии и является по первому ее зову.)

Чигринскому пришло в голову, что неплохо бы навести кое-какие справки у Казимира Станиславовича, но к такому сложному делу надо было приступать с толком. Не бухнешь же, в самом деле, напрямик: «А скажите-ка, милостивый государь, что за человек вообще ваша племянница?»

И Дмитрий Иванович решил пойти обходным путем.

– А скажите-ка, ясновельможный пан, есть ли в этом доме что-нибудь выпить? – поинтересовался он.

Казимир покосился на него, и в глазах его мелькнули огонечки, которые лучше всяких слов сказали композитору, что он на верном пути.

– Как нет выпить? Разумеется, есть, – степенно отвечал Казимирчик.

– Тогда, может быть, водочки?

– Можно и водочки, – приободрился Казимир. – Если уж бог выдумал водку, то не для того, чтобы на нее глядеть…

Он вызвал звонком горничную в кружевном фартучке, которую Чигринский уже видел, и, сославшись на композитора, велел подать водку.

– Пан Казимир…

– Что, Машенька? – Пан сделал невинное лицо.

– А Аделаида Станиславовна вас не съест? – покосившись на гостя, шепотом спросила Машенька.

– За что ж меня есть? – сделал большие глаза Казимирчик. – Это гость захотел выпить, я-то тут при чем? Желания гостя надо уважать…

Машенька хихикнула и упорхнула. Чигринский вздохнул. Ему уже стало ясно, что перед ним совершенно никчемная личность паразитического склада, но он был готов поклясться, что вся женская прислуга обожает этого паразита, а Амалия, хоть она вряд ли обманывается насчет дядюшки, в обиду его ни за что не даст. «И за что подобным шельмам такое везение? – философски помыслил Дмитрий Иванович. – Не понимаю я, ей-богу!»

– Мне, наверное, нужно перед вами извиниться, – начал он. – Так нелепо все получилось: я вроде как вторгся в ваш дом и, вероятно, порядком вам мешаю.

Казимирчик склонил голову к плечу, обдумывая слова собеседника.

– Мне вы вовсе не мешаете, – произнес он.

Следует заметить, что в этой реплике был весь Казимирчик. О чем бы ни шла речь, он прежде всего думал о себе и уже потом – об остальных. И не то чтобы ясновельможный пан был законченным эгоистом – нет, он совершенно искренне полагал, что так, как он, мыслят все люди, хотя далеко не всем хватает смелости в этом признаться.

– Но так как вы – глава семейства, я хотел бы все же попросить прощения, – шутливым тоном заметил Чигринский.

Его слова возымели совершенно неожиданное действие: Казимирчик вытаращил глаза и поперхнулся.

– Кто я? – спросил он, все еще кашляя. – Глава семейства? Нет, что вы! Упаси бог!

– Но я полагал, – начал сбитый с толку Чигринский, – так как вы единственный мужчина в доме…

– Ах, вот вы о чем! – Казимирчик явно успокоился и повеселел. – Нет, глава семьи – моя племянница. Я, гм, просто тут живу, потому что так удобнее.

– О! – только и мог вымолвить Чигринский. – Простите, я не знал.

Хорошенькая Машенька внесла поднос с графинчиком и закуской. Казимир оставил сигару и энергично потер свои маленькие белые ручки.

– Ступай, Машенька, – сказал он, весело блестя глазами. – Если ты понадобишься, мы тебя позовем.

В последующие несколько минут было слышно только бульканье льющейся жидкости, стук вилок и энергичное жевание.

– Каковы грибочки-то, а? – заметил Казимир, который вспомнил о своих обязанностях хозяина и решил подать вежливую реплику.

– И не говорите, – степенно отвечал Чигринский. – Ваше здоровье, пан Казимир, и здоровье вашего почтенного семейства!

– Я, собственно, не женат, – не понятно к чему сообщил Казимир. – Но вы правы: Адочка и ее дочь – моя семья. – Он чуть не прослезился от умиления и вслед за этим лихо опрокинул залпом полную рюмку водки.

– Вам очень повезло с семьей, – искренне сказал Чигринский.

– Мне? – изумился Казимирчик. – Ах, ну да! Конечно.

– Я только не понял. – Дмитрий Иванович доверительно наклонился к собеседнику: – Ваша племянница…

– Да? – рассеянно молвил Казимирчик, поддевая на вилку соленый груздь.

– Вы бы не могли рассказать мне о ней подробнее? Просто мне так неловко, я же почти ничего о ней не знаю. Только то, что она занимается благотворительностью.

– Кто, Амалия? – вытаращил глаза Казимирчик. – Ах, ну да! Благотворительность, это… Ну да, ну да. Но, конечно, ее работа куда сложнее.

– Так у нее есть работа? – заинтересовался Чигринский.

Казимирчик важно поднял указательный палец.

– Это секрет, – громким шепотом сообщил он. – Ни-ни-ни. Ни слова, иначе с меня снимут голову. – Ясновельможный пан потряс графин, в котором ничего уже не оставалось, заглянул внутрь и озадаченно нахмурился. – Что такое, уже все?

– Безобразие! – поддержал его Чигринский. – Пора повторить.

– И в самом деле, – обрадовался Казимирчик и дернул за звонок. – Машенька! Повторить!

Машенька впорхнула в комнату, послала Чигринскому укоризненный взгляд и унесла поднос с опустевшей посудой. На смену графинчику с водкой явился графин с наливкой.

– А вот это из нашего имения, – сообщил Казимир. – Ух, как там наливку делают! – Его лицо сияло, он явно был на седьмом небе от счастья.

«И зачем такому остолопу музыка? – подумал Чигринский, нахохлившись. – Принесли ему водки и закуски, он и блаженствует. К чему ему какие-то горние выси, вдохновение, муза…»

Он поймал себя на том, что ему уже не хочется пить, что он сейчас трезв и зол, как никогда. Но Казимирчик, который ничего не замечал, уже разлил наливку, и Чигринскому волей-неволей пришлось с ним чокнуться.

– Однако недурственно! – только и мог вымолвить композитор, переводя дыхание.

По телу словно побежал теплый клубок, и Чигринский повеселел. Казимирчик меж тем приговорил к смертной казни холодец и методично уничтожал его.

– А хорошо тут у вас, – расчувствовавшись, признался композитор.

– Конечно, хорошо, – сказал Казимирчик с набитым ртом. – Тяпнем еще, ясновельможный пан?

Джентльмены налили, чокнулись и тяпнули.

– А чем занимается барон Корф? – спросил наудачу Чигринский.

– Он флигель-адъютант его императорского величества. – Казимирчик выразительно скривился, как будто попасть ко двору не было пределом мечтаний для большинства людей того времени. – Да это неважно. Он с нами не живет.

Ага, получается, Амалия разошлась с мужем. Так-так-так…

– Но ужинает у нас часто, – продолжал Казимирчик, принимаясь за осетрину. – Моей сестре он очень по душе, а Амалия не против. – Он покосился на озадаченное лицо композитора и прибавил: – Только не подумайте ничего такого. Адочка всегда была против их развода.

К Чигринскому вернулось полузабытое ощущение, что он попал в очень странное место. Теща, которая на ножах с зятем, это пожалуйста, сколько угодно, это вообще по-нашему, по-русски. Но теща, у которой отношения с зятем лучше, чем у дочери… нет, такого он даже вообразить не мог.

– Отчего же они разошлись? – не удержался Чигринский.

Ну вот, пожалуйста, с отвращением помыслил он. Я превращаюсь в салонного сплетника, – хотя именно эту породу людей композитор всегда терпеть не мог.

– Понятия не имею, – пожал плечами Казимирчик.

– Ну хоть что-то было?..

– Ничего такого не было. Но, – продолжал ясновельможный пан, на глазах розовея от выпитого, – признаться, я не слишком удивился, когда она его оставила. Еще наливочки?

У Чигринского уже голова шла кругом, но от наливки он отказываться не стал.

– Наверное, вам мое любопытство кажется странным… – начал он. – Но Амалия Константиновна обещала мне помощь… точнее, содействие… И я не очень хорошо представляю себе… – Он запнулся, досадуя, что не смог точнее сформулировать свою мысль.

– Это насчет трупа, который вы к нам привезли? – без малейшего признака волнения спросил Казимирчик. – Не беспокойтесь. Если Амалия сказала, что вы невиновны, значит, так оно и есть, и она это докажет. Еще рюмочку?

– Нет-нет-нет!

– Обижаете, ясновельможный пан! Не можете больше пить – так и скажите…

– Я? Ха! Да я в полку мог перепить любого…

– Га! То в полку, а то в мирной жизни…

…Когда, попрощавшись с Зимородковым, Амалия спустилась вниз и стала искать гостя, она застала такую картину: Чигринский и Казимир сидели на диване, обнявшись, и распевали одну из самых знаменитых песен, написанных композитором.