Для Советского Союза события приобрели крайне жестокий характер. Теперь прежде всего требовалось проверить готовность его политической элиты к новому противостоянию.
За годы войны в стране выросло много нового, сложились своеобразные группировки в армии, промышленности, торговле и распределении товаров. В партийном руководстве это тоже было видно: достаточно посмотреть на персональный состав Специального комитета по атомному оружию, чтобы отметить присутствие в нем только сталинских выдвиженцев. Группа технократов Маленкова — Берии и ее кадры в партии, экономике, органах безопасности была доминирующей. В армии на роль лидера претендовал Жуков. В регионах укрепились клиентелы первых партийных секретарей. В самых же низах повседневной жизни ширилось настроение едва ли не анархической воли у демобилизовавшихся из армии солдат. В деревнях, испытывавших страшные тяготы, распространялось ожидание то ли роспуска колхозов, то ли разрешения вольной торговли.
Глава 8
«Дело Жукова», «Дело ленинградских журналов»
Следующим после «дела авиаторов» стало «дело Жукова». 20 мая 1945 года начальник тыла Красной Армии генерал армии A. B. Хрулев направил заместителю Председателя Совета Министров СССР В. М. Молотову служебную записку:
«В ноябре с.г. заседание Союзного Контрольного Совета в Германии будет проходить под председательством Маршала Советского Союза тов. Жукова.
По установившемуся порядку, обслуживание питанием участников заседания производит председательствующий.
Заместитель тов. Жукова генерал армии тов. Соколовский для этой цели просит выделить продовольственные товары обязательно отечественного производства.
Об отпуске отечественных деликатесных продуктов также поступило ходатайство от Маршала тов. Конева.
Прошу Вас предложить Наркоммясомолпрому, Нарком-пищепрому и Наркомрыбпрому СССР выделить для просимой цели на 4-й квартал с.г. за счет непереходящих остатков промышленности:
колбасы в ассортименте копченостей — 4 тонны
икры разной — 3 тонны
рыбных изделий, сельдей и рыбных деликатесов — 8 тонн
шпрот и сардин и других консервов — 12 тыс. банок
кондитерских изделий в ассортименте — 3 тонны
водки — 10 тыс. литров
вин разных и коньяков — 70 тыс. литров
папирос высшего сорта — 700 000 штук».
Молотова эта просьба поразила, и он на служебной записке толстым синим карандашом написал: «тт. Булганину, Хрулеву. Нельзя „угощенье“ превращать в пиршество несусветных размеров. Если раз в сто и больше сократить некоторые продукты (икра, вина и др.), вычеркнуть все роскошества (ананасы, варенье и т. п.), тогда я не возражаю. В. Молотов. 23/Х.». (РГАСПИ, Ф. 82. Оп. 2. Д. 816. Л. 56.)
Не оценив широкий жест военных, Молотов сделал первый шаг в развернувшейся вскоре государственной кампании по приведению национальных героев в чувство.
Увы, реальность была такова, что генералы и маршалы уже не вполне понимали, что происходит в подвластном им мире. Военными владела титаническая иллюзия всемогущества.
Тогда же маршал Жуков предлагал Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину быстрым ударом захватить всю Европу вплоть до Ла-Манша, но растерялся, не зная, как ответить на его иронический вопрос: «А что будем делать потом?»
Жуков сыграл выдающуюся роль во время войны, был первым заместителем Верховного Главнокомандующего, проводил решающие операции. Но за время войны он не раз сталкивался со Сталиным и в личном, и в профессиональном плане.
Особенно остро это выплеснулось накануне решающей Московской битвы.
4 декабря 1941 года случилось эмоциональное столкновение главных действующих лиц кампании. В штаб Западного фронта, где Жуков проводил совещание с командующими армиями, позвонил Верховный.
Вот как описан этот эпизод в воспоминаниях А. Рыбина: «Слушая его, Жуков нахмурил брови, побелел. Наконец отрезал:
— Передо мной две армии противника, свой фронт. Мне лучше знать и решать, как поступить. Вы можете там расставлять оловянных солдатиков, устраивать сражения, если у вас есть время.
Сталин, видно, тоже вспылил. В ответ Жуков со всего маху послал его подальше!» (Рыбин А. Т. Рядом со Сталиным. Записки охранника. С. 27.)
«Послать подальше» — это означает, что Жуков покрыл Верховного матом.
И только через день Сталин первым позвонил Жукову и «осторожно спросил»: «Товарищ Жуков, как Москва?»
Командующий фронтом заверил вождя, что «Москву не отдадим».
Таким образом, очередной инцидент был забыт, он отразился только при награждении: Сталин вычеркнул имя Жукова из списка награжденных за победу под Москвой.
Но ведь если посмотреть на это с точки зрения Истории, то можно сказать, что у Сталина просто не оказалось награды, достойной Жукова, хотя, конечно, Верховный просто помелочился.
«Дело Жукова» возникло не случайно. Маршал явно перешел черту. До марта 1946 года он был главнокомандующим группой советских оккупационных войск в Германии и находился в Берлине. Он часто встречался с генералом Эйзенхауэром, пригласил его в августе 1945 года в Москву, где того принимал Сталин. Жуков давал много интервью и пресс-конференций иностранным журналистам. Касаясь своей роли, маршал, как свидетельствует Конев, «не всегда был точен». А говоря точно, Жуков заявлял о своем выдающемся вкладе в победу над Германией. Сталину представили подборку интервью и фотографии Жукова из американской прессы, и он увидел в этом признак не то что самовосхваления — это можно было бы извинить, — а излишнего расположения к вчерашним союзникам, которые стали противниками, то есть политической незрелости.
В узком кругу командующий американскими оккупационными войсками в Европе генерал Д. Эйзенхауэр говорил, что «мой друг Жуков будет преемником Сталина, и это откроет эру добрых отношений». На данном в честь Жукова обеде во Франкфурте Эйзенхауэр, в частности, сказал: «Объединенные нации никому так не обязаны, как маршалу Жукову».
А «эра добрых отношений» как раз и не просматривалась. Жуковское «фонтанирование» пришлось на крайне сложный для Москвы период взаимоотношений с Западом: ничего из послевоенных призов СССР не получил. Ни Триполитании, ни базы в Проливах, ни Карса и Ардагана, ни нефтяных концессий в Северном Иране, ни острова Хоккайдо. В мае 1946 года под жестким напором США, грозивших войной, пришлось вывести войска из Ирана. Также были выведены войска из Маньчжурии, хотя там успели прочно закрепиться войска китайских коммунистов. При этом американцы своих войск из Китая не вывели. Даже в стратегически очень важном районе Синьцзяна, где Москвой была создана Восточно-Туркестанская Республика, пришлось прекратить помощь и оставить территорию.
И на этом мрачном фоне — объявляется кандидат в Наполеоны, герой войны, признанный лидер всей военной верхушки.
Дело Жукова вели военные контрразведчики. Из показаний арестованного маршала Новикова выяснилось, что Жуков в узком кругу высказывался о своей решающей роли в достижении Победы и вообще вел «антисталинские разговоры».
1 июня 1946 года состоялось заседание Высшего Военного Совета, на котором обсуждалось дело Жукова. В нем участвовали Сталин, маршалы Жуков, И. С. Конев, К. К. Рокоссовский, генерал армии Соколовский, маршал бронетанковых войск Рыбалко, генерал армии Хрулев, генерал-полковник Ф. И. Голиков, генерал-полковник С. М. Штеменко, а также все члены Политбюро и все члены Главного Военного Совета.
Начало обсуждения не предвещало Жукову ничего хорошего. Сталин попросил секретаря Главного Военного Совета Штеменко зачитать материалы допроса Новикова. Из них следовало, что Жуков, обсуждая положение в Ставке, «нелестно отзывался о Сталине».
Маршал Конев о ходе обсуждения рассказывал так: «Суть показаний A. A. Новикова сводилась к тому, что маршал Жуков — человек политически неблагонадежный, недоброжелательно относится к Центральному Комитету КПСС, к правительству, ставилась под сомнение его партийность.
После того, как Штеменко закончил чтение, выступил Сталин. Он заявил, что Жуков присваивает все победы Красной Армии себе. Выступая на пресс-конференциях в Берлине, в печати, Жуков неоднократно заявлял, что все главнейшие операции в Великой Отечественной войне успешно проводились благодаря тому, что основные идеи были заложены им, маршалом Жуковым, что он в большинстве случаев является автором замыслов Ставки, что именно он, участвуя активно в работе Ставки, обеспечил основные успехи Советских Вооруженных Сил.
Сталин добавил, что окружение Жукова тоже старалось и не в меру хвалило Жукова за его заслуги в разгроме немецко-фашистской Германии. Оно подчеркивало роль Жукова как основного деятеля и наиболее активного участника в планировании и проведении всех стратегических операций. Жуков против этого не возражал и, судя по всему, сам разделял подобного рода суждения.
