Оперы Джованни Пачини ставили в Милане, Риме, Падуе, Венеции – но не в Неаполе.
А между тем композитор очень любил Неаполь, потому что это был город его юности. Хоть Пачини носил прозвище Pacini di Roma, Пачини из Рима, потому что жил в основном именно здесь и здесь заявил о себе как композитор, все же он частенько возвращался в Неаполь. Пачини мечтал услышать хотя бы одну (а лучше не одну!) свою оперу со сцены Сан-Карло. Но Россини терпеть не мог его самого и его оперы. Напрасно Пачини бомбардировал его просьбами, увещеваниями и даже мольбами. Россини оставлял большинство писем без ответа, и если отвечал, то отказом: репертуар, дескать, переполнен на долгое время вперед.
Репертуар и впрямь был переполнен – операми самого Россини.
Наконец Пачини не выдержал. Он решил сам приехать в Неаполь и убедить директора Сан-Карло поставить новую его оперу «La sposa fedele», «Верная жена».
Он предполагал сражаться только с Россини, однако, словно в насмешку, главным противником его стала именно верная жена – Агнесса Пачини.
Как и всякая итальянка, она хорошо знала свое место в жизни мужа и не претендовала на большее, чем снисходительность. Тем более что была очень пред супругом виновата: сначала долго не беременела, а потом родила девочку. Именно из-за Агнессы в глазах других мужчин Пачини выглядел слабаком: то никак не мог оплодотворить жену, а потом зачал девчонку. Что с того, что Пачини обожал Джованнину? Люди с этим не считались. Правда, снисхождение делали именно потому, что Пачини был композитором, а итальянская публика многое могла простить творцу музыки: и его запоздалое отцовство, и рождение дочери, а не сына, и многочисленные амурные истории, о которых почему-то немедленно становилось известно всему городу, где ставилась его опера: Венеции – так Венеции, Милану – так Милану… Ну а Рим вообще только и жил новостями о бесконечных похождениях Пачини!
Долгое время Агнесса не обращала на это внимания. Пачини с искренней опаской возвращался иногда домой после особенно бурных ночей, однако никогда никаких сцен жена ему не устраивала. Пачини терялся в догадках: то ли Агнесса и впрямь ничего не знает, то ли слишком поглощена своим здоровьем, которое никак не могло поправиться после родов, то ли живет лишь дочерью, а значит, для ревности у нее не остается места в сердце. В конце концов он успокоился и счел себя свободным делать все, что заблагорассудится. И делал… и с веселым сердцем сообщил Агнессе о необходимости поездки в Неаполь.
Жена кивнула – и попросила взять ее с собой. А когда Пачини отказался, начала рыдать так жалобно, словно у нее разрывалось сердце. И на Пачини полились вместе с потоками слез упреки… Хлынули, можно сказать.
Оказывается, Агнесса все знала о любовных делишках мужа. Она перечислила поименно всех его любовниц! И призналась, что у нее больше нет сил гадать, в объятиях которой из них находится муж, когда его нет дома до поздней ночи, а то и до утра. Если Джованни не возьмет ее с собой в Неаполь, она не удержится и непременно совершит грех перед Мадонной – покончит с собой!
Пачини был до того изумлен и испуган, увидев свою всегда спокойную и даже несколько сонную супругу в таком состоянии, что быстренько дал согласие на совместный вояж в Неаполь. Разумеется, взяли с собой и Джованнину, которая на руках у матери отлично перенесла путешествие.
Пачини знал, что в то время в Сан-Карло была примой Лючия Сантини – необыкновенно красивая, хотя и несколько пухленькая неаполитанка. Про нее среди мужчин ходили самые восхитительные слухи. Поэтому неудивительно, что наш герой был равным образом озабочен тем, чтобы устроить премьеру «Верной жены» для публики, а премьеру «Неверного мужа» – для себя, в компании с Лючией Сантини.
Однако Агнесса, сочувствуя первому, совершенно не давала Пачини возможности добиться второго. Она взяла за правило ходить вместе с ним в театр и там сидеть под какой-нибудь директорской или актерской дверью в позе терпеливого и даже унылого ожидания, заражая своим унынием всех окружающих, и в первую очередь самого Пачини. У него не ладилось не только с Россини, но и с Лючией. Скоро все в Сан-Карло начали его сторониться, и тогда Пачини предъявил жене ультиматум: или они возвращаются в Рим, увозя с собой только разбитые надежды, или она больше не ходит вместе с ним в театр.
Разразилась буря. Пачини в очередной раз убедился, что совершенно не знал жену. Куда делась тихая, безропотная, ласковая Бавкида? Забудьте о ней, она превратилась в истинную фурию!
После громогласных взаимных упреков, этого нескончаемого крещендо наступило наконец диминуэндо: сошлись на том, что Агнесса по-прежнему будет сопровождать мужа, но лишь до театра. В помещение она и носа не сунет до тех пор, пока Пачини не изволит выйти. Устанет ждать – к ее услугам множество уличных веттурини, которые отвезут ее на виллу, которую снял для семьи Пачини.
Ветреный Джованни только что руки не потирал, предвкушая, как насладится свободой. Агнесса будет караулить у главного выхода, но в театре их еще три…
Однако первый же день этой свободы едва не кончился трагически! Подобно тому, как многоглазый Аргус уснул, убаюканный игрой Меркурия на флейте, так уснула и Агнесса, убаюканная уверенностью в том, что надежно охраняет мужа. И если бы не прекрасная русская графиня Юлия, похожая на Диану-охотницу и прочих олимпийских богинь сразу, – Пачини лишился бы дочери и надолго утратил бы страсть к любовным приключениям.
Но после того как Пачини убедился, что малышка Джованнина жива и невредима, и взглянул в сверкающие глаза русской графини, он понял, что жизнь, конечно же, продолжается. Он мигом забыл пухленькую Лючию Сантини и думал теперь лишь о том, как бы предаться страсти с обольстительной Юлией Пален. Он желал постоянно быть с ней, не расставаться ни днем, ни ночью!
И Пачини не сомневался, что Юлия испытывает такое же желание.
Благодаря тому, что Агнесса, которая чувствовала себя преступницей, смирно сидела теперь дома, не сводя глаз с дочери, Пачини в самом деле проводил все дни с Юлией. И поездка в Помпеи состоялась в один из таких дней.
Пачини мечтал наконец открыть Юлии свое сердце и намекнуть на неодолимую пылкость своей страсти, однако красавица очень умело уходила от прямых вопросов. Как правило, она все сводила к Джованнине…
Любовь Юлии к его дочери восхищала Пачини, но иногда он даже ревновал Юлию к малышке. Ведь та отвечала своей спасительнице такой же пылкой нежностью! Но Пачини даже вообразить не мог, как бесилась Агнесса, как ненавидела она эту особу, которая, конечно, совершила благое деяние, когда спасла малышку из-под лошадиных копыт, но при этом забрала ее сердце.
