неподалеку от метро «Рязанский проспект».
Еж встряхнул головой, приходя в себя. Так, кабинет Геннадьича, за окном поздняя ночь, шеф сидит в неестественной позе, обхватив рукой голову, и щелкает ручкой над бумагами. Паша нервно сглотнул. Его пугало то, что он не помнил, как и зачем здесь оказался. Вот шел по Воздвиженке к себе домой, а теперь его вдруг в офис опять занесло. И ведь путь сюда неблизкий. Что это – кратковременные провалы в памяти, внезапно проснувшийся Альцгеймер? Больше всего Паша боялся именно этого – протечки крыши. Повидал он здоровых крепких мужиков, пускающих слюни и блеющих нечто невразумительное… Ладно, приходим в себя. Если босс сидит спокойно, то Еж ничем себя не выдал. Разговариваем с шефом, а потом бегом в больницу, башку проверять. Блин, зачем его вызвали-то?
Геннадьич оторвал глаза от гладких, белых до рези в глазах листов и посмотрел на Пашу.
– Что по Стрельцову?
– Ничего, Михаил Геннадьевич. Работаем. Пробиваем фирму, ближайшее окружение. Получили доступ к кредитке, но там глухо. Сейчас счета пытаемся прошерстить.
– А что, неужели он так нам нужен? – задумчиво, будто рассуждая вслух, проговорил шеф.
– Вы же сами говорили, что Стрельцов – наиболее сложный для устранения объект, – растерялся Еж. – Поэтому им надо заниматься в первую очередь.
– А остальные?
– Что остальные?
– Остальные объекты?
– Ну, кто там, Кобелюга, ну в смысле Ланцов, или Жерехов, он же Горилла. Легко устранимы. Фиалка, Дерден тоже ничего особенного из себя не представляют. Проблемы могут возникнуть лишь с Терентьевой. Но это тоже решаемо. Я тут еще думал: может, попробовать через Латрона действовать? У него на Кирилла зуб. Если, конечно, это не навредит вашему человеку в «Миротворцах».
– Моему человеку? – у шефа округлились глаза, но тут же вновь сузились. – Ах да, точно. Я же тебе его имя не говорил?
– Нет, Михаил Геннадьевич. Не говорили.
– Ну ничего, ничего, – пробормотал босс и почесал затылок.
Странно как-то, сам на себя не похож. Вернее, лицо и тело те же, но вот движения, мимика – будто робота вместо него подсадили. Да, Пашуня, действительно, похоже, головой тронулся. Мнительный стал какой. Может, Геннадьич просто устал или на нервяках?
– По игре какие новости?
– Не совсем понял, Михаил Геннадьевич.
– Какие способы есть, чтобы взять игру под полный контроль?
– Да какие способы, – Еж поежился. – Сами же знаете, после получения Крилом Ключа Отца над системой утрачен полный контроль. Питание и управление серверами контролирует ядро игры. Добраться до него и отключить мы не можем, потому что все находится в изолированном бункере под контролем вышедшего из повиновения ИИ. Реактор холодного синтеза, питающий сервера и бункер, рассчитан на десять лет бесперебойного питания.
– Ну да, ну да, – покивал головой Геннадьич. – Запамятовал.
Тут Паша окончательно напрягся. Никогда прежде он не видел шефа таким… странным. Еж судорожно сглотнул. Или это не шеф. Начальник безопасности цепко забегал глазами по облику Геннадьича. Что-то тут должно было быть, маленькая лазейка, способная приоткрыть завесу лжи. Глаза остановились на полоске ткани возле шеи, и Еж облегченно выдохнул. Так и есть.
– Кто ты?
– В смысле? – удивился Геннадьич.
– В коромысле, – холодно парировал Еж. – Ты не Михаил Геннадьевич. Поэтому я и спрашиваю: кто ты?
«Шеф» на мгновение подвис, переваривая выдвинутое обвинение, но спустя несколько секунд хитро улыбнулся и кивнул:
– Как догадался?
– По галстуку. Это его, Михаила Геннадьевича, только старый. Ему год или два.
– И что?
– Вы бы хоть постарались лучше, – брезгливо бросил Еж. – Михаил Геннадьевич повернут на галстуках, у него их два шкафа. Всегда старается надевать разные. А этот я видел на нем недели две назад.
– Твою мать, неужели это такая труднодоступная информация? – рассердился «шеф», но смотрел он не на Пашу, а куда-то вверх.
– В интернете про это инфы не было, а более подробно подготовиться ты мне времени не дал, – ответил ему обиженный голос.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Ладно, отключай нас.
Перед Ежом расстелилась тьма. Он понимал, что находится в какой-то комнате, слышал звуки шагов, негромкий разговор – обсуждали, по ходу, его дальнейшую судьбу, но пошевелиться не мог. Руки связаны, ноги тоже. А на голове… шлем? Суки, волки! До него только теперь дошло, что с ним сделали. Переместили в вирт и пытались под видом Геннадьича выведать информацию. Хотя, почему пытались…
Яркий свет ударил по глазам, как пьяный гопник арматурой, сильно и внезапно. Еж захлопал слезящимися глазами, силясь разглядеть физиономию склонившегося над ним человека. Знакомые грубые черты лица, седые виски, коротко стриженная макушка и наглый, уверенный взгляд. Так смотрят люди, которые рассчитывают только на себя и знают, что здесь и сейчас за ними сила. Еж тяжело вздохнул.
– Узнал? – спросил Стрельцов. Он улыбнулся, и его глаза приобрели хитрый ленинский (возможно, с большой буквы) прищур. – Вижу, что узнал.
– Убьешь меня? – Еж довольно быстро взял себя в руки.
Конец ознакомительного фрагмента.
