– «Невестой», батюшка? – В голосе Амали читалось не столько удивление, сколько, пожалуй, смущение и облегчение.
– Ну конечно! В тот день, когда порог дома девушки переступает юноша, который горит желанием назвать ее своей женой, она, полагаю, и становится невестой!
– Так ты все знаешь?
Да, теперь Маймуна была уверена, что слышит радость облегчения в голосе дочери.
– Знаю? Знаю ли я?! О-о-о…
«Нет в этом мире более самоуверенного отца, чем мой муж… Они же говорят о разном, но при этом рады тому, что понимают друг друга!»
– Батюшка, какое счастье!
– Знаю ли я?! О дочь моя, да я узнал это самый первый! Я практически своими руками устроил так, чтобы двери моего дома открылись сегодня для моего будущего зятя!
– О, я счастливейшая из дочерей! – И Амаль кинулась отцу на шею.
– О, я счастливейший из отцов! – И Дахнаш заключил дочь в объятия.
Маймуна же взирала на эту идиллическую картину с ужасом. Ибо она легко могла себе представить, что произойдет после ухода Джидриса. Более того, она предчувствовала, какую боль переживет сегодня ее дочь. Чувства буквально раздирали джиннию… но она молчала. Ибо ничего поделать не могла – ни с мужем, ни с Амалью. Они оба сейчас были глухи к гласу разума, и вернуть им здравое суждение могла лишь суровая реальность.
Тем временем Амаль стала разглядывать драгоценный подарок отца, вытирая запылившиеся места кончиком шелкового шарфа, которым стянула волосы рано утром.
– Ох, это более чем драгоценный дар, отец мой… Какая удивительная работа! Какое буйство цвета! Какое изумительное мастерство…
– Я рад, доченька! Рад, что смог угодить тебе. Ибо, кроме тебя и мамы, у меня нет никого – никого, кого я мог бы баловать так, как мне этого хочется!
Отец и дочь взирали друг на друга с такой нежностью, что сердце Маймуны замерло. Но всего на миг – ибо внутренний голос предсказывал такую бурю, какой не видели еще стены этого дома.
И потому джинния сказала:
– Дочь, немедленно отправляйся к себе! Дом-то в порядок ты привела, но сама стала грязной, как осенняя листва! Немедленно переоденься! Да не забудь умыться…
– Мама!
– Амаль, не спорь!
Девушка молча отправилась к себе. И лишь после того, как хлопнула дверь ее комнаты, Дахнаш заговорил.
– Маймуна, что с тобой? Ты не рада тому, что к нашей дочери посватался столь уважаемый юноша? Ты не видишь, как счастлива дочь?
– Любимый, ты в своем отцовском рвении оказался слеп, как новорожденный крот! И юноша вовсе не уважаем – скорее знаменита его семья… Да и счастье нашей дочери… Оно мне кажется сомнительным. Она просто радуется твоим подаркам.
И вновь у Маймуны не хватило духу рассказать мужу правду. Поймав себя на этом, она собралась с духом, открыла рот и…
В этот миг калитка распахнулась и на плиты двора ступили давешние гости – тучный одышливый Бохрам и еще более перепуганный Джидрис. Сегодня родичи мужа были одеты куда наряднее, а за ними плыли по воздуху немалые сундуки.
«Подарки, должно быть», – ничего, кроме досады, в душе озадаченной и озабоченной джиннии не вызвало это отрадное для любых родителей зрелище.
– Да воссияет над этим домом благодать… И да пребудет над ним… счастье во все дни всех лет, что стоит он под этими прекрасными небесами!
Льстецу Бохраму все-таки удалось избежать упоминания имени повелителя всех правоверных.
– Здравствуй, брат! – с поклоном ответил Дахнаш.
– Здравствуй и ты, мой друг! – Бохрам обнял ифрита с почти родственной любовью. И с неподдельным уважением поклонился джиннии: – Здравствуй и ты, прекраснейшая из дочерей огненного народа!
Маймуна кивнула. Она не боялась сейчас показаться невежливой – да и что в подлинной вежливости могли понимать эти глупцы…
– Но где же волшебно-прекрасная дева? Где невеста моего мальчика? Отчего она не встречает с поклоном своего жениха?
– Амаль готовится к встрече… – чуть суховато проговорила Маймуна. – Присядьте в тени, пригубьте айрана, отдышитесь. Надо же девушке показать себя наилучшим образом.
Джинния говорила дежурные слова, почти не замечая этого. Она прислушивалась к тому, что происходит наверху, но ничего опасного не слышала – только звук шагов дочери. Вот хлопнула дверь, вот шаги зазвучали отчетливее – Амаль спускалась по лестнице. Вот стихли – девушка ступила на плотно уложенные плиты двора.
– Позволь, о мой друг и брат, представить тебе нашу прекрасную дочь! И да полюбишь ты ее так же сильно, как любим ее мы!
Бохрам раскрыл девушке объятия. Но Амаль словно прикипела к месту: она-то ожидала увидеть совсем другого человека.
– Сколь прекрасна твоя дочь, брат мой! Сколь она робка! Клянусь, она станет самой лучшей невесткой для меня, недостойного Бохрама!
Пересиливая удивление, Амаль сделала несколько неуверенных шажков.
– Дочь наша, это мой брат и давний друг Бохрам! Сегодня он привел в наш дом своего сына – твоего жениха, Джидриса! Поклонись же так, как сие пристало уважающей гостей девушке!
Амаль покорно склонила голову. Этот поклон следовало бы назвать просто опусканием глаз перед неприятными, но уважаемыми пришельцами.
– Как долго длится твоя радость, дочь наша! – проворковал Бохрам. – Позволь же выразить наше нетерпение: и я, и мой сынок горим желанием услышать от тебя самые важные слова, слова согласия…
– Согласия, батюшка? – Амаль с недоумением подняла глаза на отца. – Согласия на что?
– О несчастная… Твоя радость столь велика, что ты не слышишь слов? Я же сказал, что сей достойный юноша, который не смеет поднять на тебя глаза, и есть твой жених. Что уважаемые гости пришли с приличествующими дарами, дабы уговориться о дне вашей свадьбы…
«Ты ничего этого не говорил, глупый ифрит… А дочь твоя ждала, что ты, именно ты, назовешь ее женихом совсем другого юношу… Ох, что сейчас будет!..»
– Моя радость, батюшка, воистину неизмерима… – Маймуна увидела, что дочь уже пришла в себя. Более того, ей стало ясно, что девушка с трудом сдерживает нарастающий гнев. – Однако ты все решил за меня. Я вижу, сколь уважаемы наши гости, я вижу, сколь прекрасен юноша, коего ты назвал моим женихом. Но прошу у тебя разрешения перемолвиться с ним десятком слов до того, как соглашусь на самое лестное для любой девушки предложение.
Дахнаш видел лишь внешнюю сторону, сторону более чем благопристойную. Правда, он и не ожидал ничего иного. Ибо ифриты порой бывают слепы так же, как самые глупые отцы из рода человеческого.
– Доченька, я не просто позволяю. Я даже прошу тебя об этом.
– Тогда позволь нам подняться наверх, дабы мы смогли побеседовать вдали от ваших ушей…
– Да будет так, малышка! Ибо, думаю, желания твоего жениха столь возвышенны, что он не воспользуется уединением, чтобы творить глупости…
