– Несмотря на свои размеры и великолепие, этот дворец является личной собственностью, и так к нему и следует относиться. Он полон сокровищ со всего света, и поэтому правила, о которых я вам сказал, должны беспрекословно соблюдаться, это отвечает и вашим интересам, и интересам их светлостей. Таким образом, в случае какой-либо пропажи или ущерба, среди вас не будут искать виновных. Полагаю, вам все ясно.
«Даже слишком», – с горечью подумала Сенда, спокойно встретив надменный взгляд графа. Очевидно, он старался вселить в них страх, чтобы заставить шпионить друг за другом.
Откашлявшись, она вышла вперед и заявила, что такое обилие запретов может отрицательно сказаться на их творческих порывах, которые так важны для хорошей игры.
Граф поднял бровь и смерил ее холодным взглядом.
– Насколько я понимаю, вы опытные актеры? А раз так, вы, несомненно, выступали в самых разных местах, в каждом из которых были свои определенные правила этикета. То же и здесь. До тех пор, пока вы не станете злоупотреблять предоставленной вам здесь свободой, вам не о чем беспокоиться. Вашей единственной заботой должно быть хорошее выступление.
Позже, в тот же вечер, поев, приняв ванну и уложив спать свою маленькую дочку, Сенда задумалась о тех ограничениях, которые установил для их труппы граф. Как бы сильно она ни презирала любые правила, в основе которых лежало недоверие, она испытывала какое-то странное облегчение. Несомненно, под таким строгим надзором Шмария окажется не в состоянии предпринять что-либо, что могло бы способствовать осуществлению его мстительных намерений и тем самым сорвать успех целой труппы. В данный момент он и еще несколько актеров осматривали театр.
Облегченно вздохнув, она сосредоточилась на чтении сценария «Дамы с камелиями», в который уже раз возблагодарив Бога за то, что во время их бесчисленных послеобеденных лесных свиданий Шмария научил ее читать и она самостоятельно продолжала учиться все эти три года. Но читала Сенда недолго. Вскоре она погасила единственную лампу, освещавшую комнату, которую делила со Шмарией и Тамарой, и впервые за много недель заснула крепким, безмятежным сном.
На следующий день в четыре часа Сенда в одиночестве мерила шагами сцену частного театра дворца Даниловых. Приставленный к ней слуга оставил ее одну и ждал снаружи в фойе. Сморщив от усердия лицо, Сенда повторяла по памяти свою роль. То возвышая, то понижая голос, она проникновенно декламировала:
– «…все мои желания беспрекословны. И я нашла в лице герцога такого человека, но его преклонный возраст не дает необходимых мне защиты и утешения, и потом у нас разные потребности. Затем я встретила тебя. Молодого! Страстного! Счастливого! Те слезы, которые, я видела, ты проливал из-за меня, твое беспокойство о моем здоровье, твои таинственные визиты во время моей болезни… твоя честность. Твой энтузиазм… твой энтузиазм… твой энтузиазм…» – Ей пришлось снова заглянуть в сценарий. – О черт! – вырвалось у нее, затем она прикусила свою розовую нижнюю губку и нахмурилась. На ее глазах выступили слезы разочарования.
Она должна была играть главную роль, а следовательно, ее текст был самым большим. Больше, гораздо больше, чем она ожидала. Теперь Сенда ясно понимала, какую ошибку совершила. Сыграть роль Маргариты Готье было не таким простым делом, как ей это казалось. И подумать только, она считала, что знает всю пьесу наизусть! Наизусть!
Сенда тяжело вздохнула. Не то чтобы она вообще не помнила слов, они вертелись у нее на кончике языка. Но произносить их вслух, вкладывая в них определенные чувства, – нет, это было уж слишком… Она просто не могла сделать все это одновременно.
Нахмурившись, Сенда хлопнула раскрытой тетрадкой со сценарием по правому бедру. Гнев и разочарование исказили ее скуластое лицо. Может быть, она слишком торопит события? В конце концов, утренняя репетиция прошла не так уж и плохо. Ей была нужна только помощь суфлера… раз двадцать или тридцать в течение спектакля. И только!
Слишком много.
И все же…
Она устало отбросила в сторону сценарий и опустилась на красную шелковую кушетку, бывшую предметом реквизита. Молча обвела взглядом пустую сцену, затем сама себе кивнула, чувствуя, что начинает понемногу расслабляться. Теперь наконец-то она могла спокойно рассмотреть небольшой театр. Это была настоящая сокровищница!
Сенду поразила окружавшая ее беззастенчивая роскошь. Никогда, даже в самых дерзких своих мечтах, она не могла себе представить, что такие сказочные вещи существуют на самом деле. Это был настоящий праздник для глаз. Все сто шестьдесят кресел были выполнены в стиле Людовика XVI, с прекрасной резьбой, богатой позолотой и дорогой зеленовато-голубой бархатной обивкой.
И это еще не все. Над задними рядами нависал восхитительный балкончик с перилами, настоящая симфония в стиле рококо, который вмещал еще тридцать зрителей, а по обеим сторонам от сцены располагались две роскошно убранные ложи, на шесть мест каждая.
Сделав примерный подсчет, она покачала головой, не веря своим глазам. Казалось невероятным, чтобы этот театр – частный в частном доме – мог вместить двести два зрителя. Большинство провинциальных театров, в которых они выступали, были намного меньше. И, конечно, не были такими красивыми.
Закончив осмотр, Сенда решительно сжала губы и встала. Довольно бездельничать, пора приниматься за работу.
Она подняла сценарий и снова заняла место в центре сцены. Некоторое время молча постояла, затем сделала глубокий вдох.
– «… Слезы, которые я видела, ты проливал из-за меня, твое беспокойство о моем здоровье, твои таинственные визиты во время моей болезни… твоя честность. Твой энтузиазм. Все заставляло меня видеть в тебе того единственного, кого я призывала из самых глубин своего одиночества…»
Неожиданно из ложи справа от нее донеслись одинокие аплодисменты. Она испугалась и, не закончив предложения, отступила на несколько шагов в глубь сцены и посмотрела вверх. Из-за портьеры показался князь, одетый в облегающий черный костюм. Скрытое глубокой тенью, его лицо напоминало бесчувственную маску, но глаза, блестящие, сосредоточенные глаза, выдавали крайнее эмоциональное напряжение.
– Это был весьма необычный монолог, – мягко проговорил он хорошо поставленным голосом, свойственным представителям высшего сословия. – Как правило, меня не слишком трогают театральные постановки. Большинство из них нагоняют на меня скуку, навевают сон, а если и нет, мне все равно трудно забыть о реальности и перенестись в мир грез. Но вы очаровали меня. Вы – превосходная актриса.
Сенда слегка наклонила голову.
