Ко времени встречи с Н.К. Рерихом отца Елены Ивановны — Ивана Ивановича Шапошникова более года уже не было в живых, и Елена осталась вдвоем с матерью своей Екатериной Васильевной, урожденной Голенищевой-Кутузовой.
Екатерина Васильевна приходилась двоюродной внучкой великому русскому полководцу генерал-фельдмаршалу Михаилу Илларионовичу Кутузову, главнокомандующему во время Отечественной войны 1812 года. Одним из предков Михаила Илларионовича был князь Дмитрий Михайлович Пожарский, русский национальный герой, глава Второго народного ополчения, освободившего Москву от польско-литовских оккупантов в 1612 году.
Отец Е.И. Шапошниковой Иван Иванович был одним из самых уважаемых архитекторов Петербурга. В семье тяжело переживали его недавний уход; в семейных архивах сохранился некролог на смерть Иван Ивановича, помещенный в апреле 1898 года в приложении к журналу "Зодчий", органе Императорского Санкт-Петербургского общества архитекторов:
"На днях скончался один из старейших преподавателей Института Гражданских Инженеров, архитектор Иван Иванович Шапошников. Покойный родился в 1833 году и, окончив курс в Императорской академии художеств в 1864 году со званием классного художника 3-й степени, определился тогда же на службу в строительное училище преподавателем черчения. В 1882 году покойный перешел на службу в Главное Инженерное Управление исправляющим должность архитектора, не оставляя своих занятий в строительном училище, где в последнее время он преподавал акварельное рисование.
Из многочисленных построек, произведенных по проектам и под наблюдением покойного И.И. Шапошникова, следует упомянуть: синагогу на углу Офицерской и Б. Мастерской в С.-Петербурге, выполненную им совместно с арх. Бахманом; дом Осоргиной на Сергиевской ул. Им же произведена перестройка церкви Лейб-гвардии Ея Величества Уланского полка в Петергофе и отделка актового зала в Михайловском Артиллерийском училище и академии. Кроме того, будучи знатоком деревянной архитектуры, Иван Иванович построил много дач; в последние же годы жизни деятельность его сосредоточивалась главным образом на постройках Александровского сталелитейного завода.
Будучи человеком редкой доброты, Иван Иванович много помогал студентам Института в выполнении ими графических работ, не жалея на это ни времени, ни труда, и пользовался всеобщею любовью. Мир праху его!"
Начало творческого пути совпало для Н.К. Рериха с годами бурных изменений во всех сферах жизни России. Коснулись преобразования и общественного сознания, что выразилось в смене представлений, крушении многих надежд, появлению новых веяний в искусстве, в котором ярко проявлялись и требовали себе новых пространств различные мировоззрения. Стали складываться два активно противоборствующих лагеря — с одной стороны преданные идеям В.В. Стасова художники-передвижники, а с другой — сторонники Сергея Павловича Дягилева и Александра Бенуа. Николая Константиновича, молодого самобытного художника, в своем стане желали видеть оба художественных течения. Так Стасов, например, писал ему: ""Декадентский староста", то есть Дягилев, напечатал в "Петербургской газете" почти манифест, где рассказывал, что с сих пор начинается поворот в нашем искусстве, которое давно "неудачно", а теперь сделается удачным и хорошим, и известным всей Европе. Что худо?! Кажись, мне всю осень и зиму придется вести жестокую войну и производить жестокие сражения. Авось и Вы будете участвовать с нами в битвах?" Однако определиться раз и навсегда казалось делом непростым, хотя согласие стать помощником редактора журнала "Искусство и художественная промышленность" уже предполагало нахождение в "лагере" Стасова, одним из инициаторов этого издания. Стасов ожидал, что журнал будет поддерживать передвижников и защищать национальное искусство от "западников", или "декадентов", как их тогда называли. Но и Дягилев, ориентировавшийся на
Запад, действовал весьма активно. В начале 1898 года он организовал выставку русских и финляндских художников. Дягилев провозглашал, что эта выставка должна служить объединением разрозненных сил и основанием для создания нового общества. Что, собственно, вскоре и произошло, когда целый ряд деятелей искусства, в том числе Дягилев, Бенуа, Сомов, Бакст, Философов, Нувель, Серов, Репин, Левитан, В. и А. Васнецовы, Поленов, Нестеров, Врубель, решили создать новое общество "Мир искусства" и учредить журнал с одноименным названием. К финансированию проекта были привлечены княгиня М.К. Тенишева и С.И. Мамонтов. Уже осенью того же года появился из печати первый номер журнала, а в начале следующего года мирискусниками была устроена Международная выставка картин. Число участников по сравнению с первой расширилось в основном за счет представителей московских художников — Малютина, Поленова, Малявина и других. О зарождении нового мощного течения в искусстве Александр Бенуа, его активный сторонник, писал: "Нами руководили не столько соображения "идейного" порядка, сколько что-то вроде практической необходимости. Целому ряду молодых художников некуда было деваться, их или вовсе не принимали на большие выставки — академическую, передвижную и акварельную, или принимали только частично, с браковкой всего того, в чем сами художники видели наиболее явственное выражение своих исканий… И вот почему Врубель у нас оказался рядом с Бакстом, а Сомов рядом с Малявиным. К "непризнанным" присоединились и те из "признанных", которым было не по себе в утвержденных группах. Таким образом, к нам подошли Левитан, Коровин и, к величайшей нашей радости, Серов. Опять-таки идейно — это были последние отпрыски реализма, не лишенные "передвижнической" окраски. Но с нами их связала ненависть ко всему затхлому, установившемуся, омертвевшему".
И во многом Бенуа оказался прав. Глубокую и точную оценку самому А. Бенуа дал критик С. Маковский, расположенный к "Миру искусства": "Русский духовным обликом своим, страстной привязанностью к России, всем проникновением в русские идеалы и в русскую красоту, Бенуа в то же время не то что далек от исконной, древней, народной России, напротив, он доказал, что умеет ценить и своеобразие ее художественного склада, и размах чисто национальных порывов сердца и мысли, — не то что он, обрусевший чужак, отравленный своим европейским первородством, но все же смотрит-то он на Россию "оттуда", из прекрасного далека, и любит в ней "странной любовью" отражения чужеземные и бытовые курьезы послепетровских веков. Отсюда увлечение его Преобразователем, Пушкинским "Медным всадником", Санкт-Петербургом и его окрестными парадизами и монплезирами, всей этой до жути романтической иностранщиной нашего императорского периода. Европейство Бенуа не поза, не предвзятая идея, не только обычное российское западничество. Это своего рода страсть души. За всю нашу европейскую историю, пожалуй, не было у нас деятеля, более одержимого этим художественным латинством, этой эстетской чаадаевщиной".
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
