Если военный трибунал своим приговором не разжаловал осужденного в рядовые и не возбудил ходатайства о лишении его наград, эти действия совершались соответствующим командиром и фиксировались в приказе по части, соединению.
Для этой категории военнослужащих пребывание в штрафной части и порядок снятия судимости, а также восстановления в звании и в праве ношения орденов и медалей определялись, как и для всех штрафников, положениями о штрафных частях.[56]
При всей суровости указанный приказ наркома обороны, как и приказ № 227, давал человеку шанс, пролив кровь, за один-три месяца стереть пятно со своей биографии. Какой могла быть альтернатива направлению в штрафную часть для военнослужащих, осужденных военными трибуналами за воинские и другие преступления с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны? Лишь отмена такой отсрочки, что автоматически влекло за собой водворение осужденного на несколько лет в лагерь. Пожалуй, не лучшим вариантом было и сохранение такой отсрочки в действии, ибо оно обрекало человека на отбытие после войны назначенного срока заключения.[57] Конечно, попав в штрафную часть, осужденный мог погибнуть, но разве не подвергался такой же опасности и обычный боец или командир? В то же время этот риск оборачивался для штрафника возможностью снять судимость и вернуть прежнее воинское звание.
Для объективности картины следует уточнить, что приказы наркома обороны № 227 и № 323 не определяли конкретного перечня проступков, содержащих признаки преступления, за которые военнослужащий мог быть направлен в штрафные части приказом соответствующего командования, что вызывало в деятельности военных советов фронтов и соответствующих командиров разнобой и крайности. Нередки были случаи необоснованного направления в штрафные части лиц, совершивших проступки, которые не представляли большой общественной опасности.
Чтобы исправить ситуацию, был издан приказ НКО от 21 августа 1943 г. № 0413, который определял конкретный перечень дисциплинарных проступков, деяний, содержавших признаки преступлений, за которые командир части был вправе направлять без суда в штрафные подразделения лиц сержантского и рядового состава, когда обычные меры дисциплинарного воздействия оказывались недостаточными. В числе них приказ называл самовольные отлучки, дезертирство, неисполнение приказа, проматывание и кражу военного имущества, нарушение уставных правил караульной службы и иные.
Аналогичные права получили начальники гарнизонов, пользовавшиеся правами не ниже командира полка, в отношении задержанных дезертиров рядового и сержантского состава, бежавших из частей действующей армии и из других гарнизонов. Если начальник гарнизона не обладал правами командира полка, то он делал соответствующее представление командиру соединения (облвоенкому), у которого находился в подчинении.
Для установления факта преступления производилось дознание, направление дезертира в штрафную часть оформлялось приказом по части (гарнизону). Приказ оговаривал, что в случаях, когда к виновному следовало применить более суровую меру наказания, материалы дознания направлялись в военную прокуратуру для предания его суду военного трибунала.[58]
Таким образом, была практически разграничена компетенция военных трибуналов и военного командования по направлению военнослужащих в штрафные части.
Этот приказ также не лишен тонкого учета человеческой психологии. За указанные воинские преступления виновные в них наверняка угодили бы под трибунал, который, в свою очередь, мог приговорить их к длительным срокам заключения, а, скажем, дезертиров — и к расстрелу. После же приказа НКО № 0413 потенциальные уголовники, избегнув суда военного трибунала, получали шанс вернуть себе честное имя через штрафную роту.
Правда, и здесь не все однозначно. Приказом № 0413 еще раз официально закреплялось право отдельных категорий командиров и начальников самостоятельно осуществлять правосудие, что противоречило и Конституции СССР 1936 г., и действовавшему Уголовно-процессуальному кодексу.
Беда состояла в том, что наличие такого права предоставляло возможность для значительных злоупотреблений властью в отношении штрафников. Нередки были случаи сведения счетов с непокорными подчиненными, самосуда, повального направления в штрафные части за дисциплинарные проступки в периоды сложного положения на фронтах. В результате численность штрафных подразделений превосходила определенную приказом № 227, превышая ее в 2–3 раза.
Вот один из примеров, содержащихся в обзоре военных трибуналов Западного фронта о практике применения приказа НКО № 0413 в 1943 г.: «Особенно безобразно выглядит случай расстрела трех красноармейцев 61-й штрафной роты. Эта рота не поднялась в атаку, через 4 дня после этого, когда рота была отведена в тыл, три первых попавшихся красноармейца по приказу полковника Разумовского были расстреляны.
Командный состав этой роты не знал личного состава, учет его в роте отсутствовал. В середине октября несколько штрафников перешли на сторону немцев. Следствие до настоящего времени не смогло установить ни количества перешедших, ни их фамилий».[59]
Необходимым условием применения отсрочки с направлением в штрафную часть была годность военнослужащего к строевой службе, возможность исполнить воинские обязанности в условиях действующей армии. Это обстоятельство тоже не всегда принималось во внимание.
Так, военным трибуналом войск охраны тыла Северо-Западного фронта был осужден к 8 годам лишения свободы с применением прим. 2 к ст.28 УК РСФСР красноармеец Чуненков. Военный трибунал при этом не учел, что солдат был болен язвой двенадцатиперстной кишки и являлся ограниченно годным к военной службе и потому не мог быть послан на фронт.
Военный трибунал фронта, учитывая непригодность Чуненкова к строевой службе, исключил из приговора прим. 2 к ст. 28, а меру наказания определил условию.
По ходу кровопролитной войны Красная Армия, естественно, испытывала трудности с призывным контингентом. Когда советские войска двинулись на запад и приступили к массовому освобождению ранее оккупированных земель, появилась возможность поставить под ружье местное мужское население. Для этого годились не только граждане, достигшие за годы оккупации призывного возраста или не призванные в 1941–1943 гг. по уважительным причинам. Появился такой источник пополнения штрафных частей, как контингент военнопленных, освобожденных из фашистской неволи, а также окруженцев, отставших при отступлении от своих войск и оставшихся на оккупированной территории. Причем не только живших тихо, без огласки, под личиной местных жителей, но и воевавших в партизанах, наносивших удары по врагу с тыла.
Отношение к этим людям определялось упомянутым выше приказом Ставки ВГК от 16 августа 1941 г. № 270. Во многом оно было несправедливым, что не могло не отразиться в воспоминаниях фронтовиков.
И. И. Коржик:
В сентябре 1943 г. после освобождения нашими войсками г. Переяслава наш партизанский отряд им. Чапаева был расформирован. Часть партизан ушла на запад, а нас, несколько десятков офицеров, направили в г. Рязань, как позже выяснилось, на спец-проверку. А затем постановлением военного трибунала — всех в штрафбат.
Все эти офицеры, от младшего лейтенанта до полковника, в свое время попали в киевское окружение. В чем их вина? В том, что не застрелились, хотя приказ Мехлиса требовал этого.[60] После трехмесячной проверки все они оказались «чистыми» — не сотрудничали с немцами, не изменники Родины. Казалось бы, самым умным было направить их в воинские части по специальности, но… В батальоне было 1200 офицеров, в том числе 25 полковников, которых на старости лет сделали рядовыми. Всем нам выдали красноармейские книжки. В моей было написано: звание — ст. лейтенант, должность — первый номер ручного пулемета.
А. В. Пыльцын:
Boт тогда к участию в ликвидации рогачевско-го плацдарма немцев и взятию г. Рогачева (зимой 1944 г. — К). Р.) и был привлечен наш батальон.
В предшествующий этому событию период после тяжелых боев под Жлобином батальон находился на формировании в селе Майское Буда-Кошелевского района. Пополнение батальона шло очень интенсивно. И не только за счет проштрафившихся боевых офицеров. Поступал и значительный контингент бывших офицеров, оказавшихся в окружении в первые годы войны, находившихся на оккупированной территории и не участвовавших в партизанском движении (мы так и называли их общим словом «окруженцы»). Было небольшое количество и освобожденных нашими войсками из немецких концлагерей или бежавших из них бывших военнопленных офицеров, прошедших соответствующую проверку в органах «Смерш» («Смерть шпионам»). Полицаев и других пособников врага в батальон не направляли. Им была уготована другая судьба.
