– И смотри не забудь: один раз в день. Ты меня понял? – Донёсся до слуха Эльвин обрывок речи Мистера Грифа, когда они с Томом подошли ближе.
– Да, конечно. – Ответил Эдвин своим обычным бодрым голосом, но вид у него был не слишком радостный. Он вздохнул и что-то нехотя убрал себе в карман.
– Ну что у вас случилось? – Спросил Эдвин, поворачивая голову и устремляя свой взгляд почему-то на Эльвин.
– Ничего. – Удивлённо ответила она.
– Точно больше не болит? – Снова спросил он спокойно, бросая взгляд на её ногу, как будто они только что возобновили прерванную беседу.
На секунду Эльвин даже потеряла дар речи. Невероятно! Откуда он всё знает? Единственное, что она смогла сделать, это в ответ покачать головой.
– Хочется верить. – Вздохнул он, даже не обратив внимания на её изумление. – Это всё с непривычки. Полетаешь побольше и обязательно научишься приземляться.
Эдвин приободряющее подмигнул Эльвин, она улыбнулась в ответ.
– Морвиния чудесна! – Том с наслаждение вдохнул свежий лесной воздух и посмотрел в темнеющее небо.
– Это первое впечатление, Том. – Возразил Мистер Гриф. – Здесь очень красиво, не спорю, но и очень опасно.
Он оглянулся на лес, и Эльвин вдруг почудилось, что между двух корявых деревьев в чащу скользнуло что-то неопределённое, чёрное. Какая-то тень. Но может это была всего лишь игра её очень богатого воображения.
Лицо Мистера Грифа изменилось. Нос заострился, глаза расширились. Кажется, он тоже заметил что-то, что его очень обеспокоило.
– Так, – сказал он, поворачивая голову, – все сюда. Ко мне немедленно! – Его голос разнёсся по всей поляне.
Через пару секунд к ним подбежали запыхавшиеся Мирком и Эмили. Затормозив, они чуть не врезались в Эдвина и испуганно оглянулись назад. За ними неспешно плыли по воздуху две большие толстые бабочки.
– Я сдаюсь! – Взмолился Мирком, чуть ли не падая от бессилия. – Не могу больше!
– Что за детские игры? – Строго спросил мистер Гриф.
– Они нас преследуют, сэр. – Пожаловалась Эми, указывая на насекомых. Эдвин рассмеялся.
– Прекратить! – Рявкнул Гриф и все подскочили на месте. – Хватит вести себя как болваны! Только подумайте: Избранные, собравшиеся помочь планете, боятся каких-то Ланиток! Ну не смешно ли?
«– По-моему нет. – Подумал Мирком, поднимая к небу глаза и по жужжанию понимая, что сейчас ему на нос опять сядет это мохнатое чудовище. – Причём совсем…»
– Всё, забыли. – Приказал Мистер Гриф. – Нам надо собраться вместе. Где Лиам?
Он обернулся к тому месту, на котором несколько минут назад находился юноша, но там никого не было.
– Я здесь. – Лиам стоял рядом с Эдвином и выглядывал у него из-за плеча. Никто не слышал как он подошёл. У Эльвин снова бешено забилось сердце.
– Хорошо. – Сказал Гриф. – После того как я побеседовал с Эдвином и дал ему некоторые указания, что было абсолютно необходимо, мы с вами должны устраиваться на новом месте.
Ланитки покружились над их головами и, к великому облегчению Эмили и Миркома, сели на широкие плечи Тома. Том только улыбнулся и продолжил слушать Учителя.
– Мы прибыли с вами на Пятно Дракона, и в пер…
– Извините, Мистер Гриф! А что такое это Пятно Дракона? – Набравшись храбрости, задал давно мучавший его вопрос Мирком.
– Это то, на чём вы сейчас стоите, невоспитанный юноша. – Последовал быстрый ответ.
Мирком со страхом посмотрел себе под ноги, но кроме травы ничего не увидел.
– Поляна так называется. – Тихо подсказал ему Эдвин и, улыбнувшись, подмигнул растерянному другу.
– Потом спросишь Эдвина почему. Он тебе расскажет. – Гриф строго посмотрел на команду. – И не смейте больше перебивать!
Все закивали.
– Итак, мы прибыли сюда, на эту поляну потому, что это, как я считаю, самое подходящее для нас место во всей Морвинии. Тут безопаснее, чем в чаще леса, в горах или у воды, потому что местность открыта. Здесь и разобьём лагерь. – Он обвёл взглядом ровную, абсолютно круглую поляну. – Начнём прямо сейчас.
В лёгком замешательстве Избранные двинулись за Учителем, каждый раздумывая из чего же они будут делать этот самый лагерь. Ни у кого не было с собой ни палаток, ни одеял. Их не просили их брать. И теперь все обеспокоенно думали что, наверное, они что-то пропустили в своих списках.
Вдруг Мистер Гриф резко остановился. Он не спеша достал откуда-то из полы своей чёрной мантии четыре разноцветные тряпочки с мелким узором и разгладил их в руке.
«– Носовые платки? – Удивилась Эльвин. – Зачем они ему?»
Но ответ последовал сам собой. Гриф прошёлся по поляне и раскидал их в разных местах. Повернувшись три раза вокруг своей оси, он громко хлопнул в ладоши и через мгновенье на месте, где лежали платки, вскинулись и выросли четыре прекрасных шатра: синий, жёлтый, розовый и красный.
– Прелесть. – Восхищённо выдохнула Эльвин. Она обожала чудеса, и поэтому вся её жизнь была наполнена ими.
– Распределение такое, – объявил Мистер Гриф невозмутимо, – в синем шатре поселятся Том и Мирком, в розовом девушки – Эльвин и Эмили, в жёлтом Эдвин и Лиам, а красный для меня. Там вы найдёте всё необходимое и уложите свои вещи.
– Мистер Гриф. – Тихо позвал Том и все обернулись на него. – А разве мы с Эльвин будем жить не вместе?
Он обречённо опустил глаза. Эльвин показалось, что её окатило ледяной водой. Конечно, Том ей очень нравился, и она очень жалела его, но жить с ним в одном шатре она была абсолютно не готова. Не понятно от чего, ей вдруг стало стыдно и противно.
Лиама от этих слов пробила крупная дрожь, сердце его заныло. «Нет! – Простонал он про себя. – Умоляю, не надо!»
Эдвин повернул к нему голову, но он этого даже не заметил. Он смотрел на Эльвин и готов был упасть на колени перед Мистером Грифом, которого ненавидел, только чтобы он не позволял Тому жить с ней.
– Том, – строго начал Мистер Гриф, – мы, кажется, уже говорили с тобой на эту тему. Вы с Эльвин пока только помолвлены. Она ещё не твоя. Поэтому я считаю такой вопрос неприличным и даже не подлежащим обсуждению. Тема закрыта.
Том совершенно поник. В его взгляде читалось столько грусти и тоски, словно он уже страдает без Эльвин несколько долгих лет.
С души у Лиама словно камень свалился. Он сглотнул и облегчённо провёл рукой по лбу, стараясь унять дрожь. В его сердце с этого дня жила Великая Тайна, скрывать которую с каждой секундой становилось всё невыносимее и невыносимее. И поделиться ей нельзя было ни с кем. Даже себе признаться в этом было нестерпимо больно.
