Глава 7
Православие. — Живая духовная струя. — Святой Иоанн Кронштадтский. — Оптина пустынь. — Старчество.
Православие было животворящей силой, совершавшей свое великое служение на благо Русского народа. По данным переписи 1897 года, 70% населения страны принадлежало к Русской Церкви. Православие духовно-нравственно скрепляло национально-государственные начала России, для русского человека оно было больше, чем просто религия, а глубокая духовно-нравственная основа жизни, главное в которой добротолюбие. Русское Православие развивалось как живая вера, состоявшая в единстве религиозного чувства и деятельности. Оно являлось не только религиозной системой, но и состоянием души — духовно-нравственным движением к Богу, включавшим все стороны жизни русского человека — государственную, общественную и личную. Русское Православие развивалось вместе с национальным сознанием и национальным духом русского человека. По мере возвышения национального духа возвышалось Православие, и, наоборот, разложение национального сознания вело к вырождению Православия.
В царствование Николая II в Православии отчетливо прослеживались две линии — одна на возвышение и торжество Православия, другая — на его вырождение. Линия на вырождение связана с многолетней политикой на подчинение Русской Церкви чиновничьему произволу, насаждение формальной церковности. В XVIII-XIX веках образовалось так называемое ученое монашество, организованное на бюрократических началах чиновничества и карьеризма. Г. Флоровский совершенно справедливо называл это монашество «Орденом», создаваемым светской властью как средство властвовать в Церкви. Именно из этого «Ордена» вышла большая часть церковного руководства, далекого от духовных начал Православия и занятая интересами и помыслами о карьере.
Линия формальной церковности подтачивала Православие, отталкивала от него многие тысячи верующих, но тем не менее, как говорят факты, в реальной церковной жизни подавлялась глубокой верой большинства русских людей. Недостойные священники и монахи как бы отторгались от живой массы верующих. Они искали достойных пастырей, истинных монахов. Как никогда раньше, в годы царствования Николая II получили распространение духовное старчество и странничество, чувствовалось стремление к истинному русскому христианству. Росло число построенных церквей. Причем чаще всего они возводились на средства простых русских людей: купцов, крестьян, мещан.
Число священников (а их было всего 110 тыс. человек — очень мало для такой большой страны) в отношении к числу церквей даже снижалось. Вместе с тем увеличилось число монастырей и монашествующих в них. Если в начале царствования Николая II существовало 774 монастыря, то в 1912 году — 1005; а число монахов, монашек и послушников в них возросло более чем в два раза. Для коренной части Русского народа это было настоящее православное возрождение, противостоящее антирусским силам разрушения.
Русская Православная Церковь обладала квалифицированными духовными кадрами, обучавшимися в 57 семинариях и 186 духовных училищах. Православные семинарии ежегодно давали России 2 тыс. новых священников. Для воспитания русских детей в духе Православия и любви к Родине Русская Церковь открывала церковноприходские школы. К 1899 году число этих школ достигло 43 тыс. (т.е. были почти при всех русских церквах), а число учащихся в них — около 2 млн. Эти школы были доступны для всех русских детей. В них приходские священники учили молитве, истории Ветхого и Нового Заветов, церковному катехизису, церковнославянскому языку и церковному пению. Каждый ребенок получал в них необходимые знания чтения, письма, арифметики. Часть священников проводила с учениками внеклассные собеседования на патриотические и духовно-нравственные темы. Возле церковноприходских школ нередко возникали православные ученические содружества.
В царствование Николая II прославлено больше святых, чем за весь XIX век. Первым в 1896 году был канонизирован святитель Феодосии Черниговский, а затем, в 1897 году, священномученик Исиодор и 72 мученика Юрьевских. В июле 1903 года состоялась канонизация старца Серафима Саровского, уже давно почитаемого простым народом как святой. Канонизации препятствовали образованные слои и даже некоторые члены Синода. Решающей оказалась воля Царя. Канонизация преподобного Серафима Саровского стала торжеством Православия, великим праздником всех истинно русских людей. Помимо окрестных жителей в Сарове собралось около 150 тыс. человек. На торжества прибыли Царь с Царицей и их Двор. В день приезда Царя по всей дороге на десятки верст тянулись огромные вереницы народа, пришедшего сюда по велению сердца. Массы крестьян, одетые в свои лучшие наряды, с искренней радостью встречали своего Царя-Батюшку, восторг их был неподделен. Многие хотели его увидеть вблизи и даже дотронуться до него. Во время этой встречи Царь почувствовал настоящую любовь к себе простого народа, что стало для него мощным стимулом дальнейшей деятельности. Он видел тот слой людей, на которых он может опираться и в интересах которых проводил свою политику. Как писал очевидец событий:
«Бог явил Русскому народу нового праведника преподобного Серафима, внушив Помазаннику Своему быть на Саровском торжестве веры, давая этим понять народу тайну величия и мощи России, тайну, заключенную в единении со Христом и Его Помазанником, ибо без Бога ничто в мире не совершается».51
Личность Государя Николая II играла огромную роль в церковной жизни России, гораздо большую, чем его царственные предшественники. Глубокая вера Царя, его постоянные паломничества к православным святыням сближали его с коренным Русским народом. Государственная власть тяготила Николая II. Ему ближе была духовная власть, правящая по православным законам и совести. Вопрос о возрождении патриаршества, поднимавшийся с самого начала его царствования, привлек его возможностью отказаться от бремени земной власти и принять духовную. По свидетельству обер-прокурора Синода Лукьянова, еще в 1904 году Царь после великих торжеств прославления Серафима Саровского и радостного исполнения, связанного с ними обетования о рождении ему Наследника, приехал к митрополиту Петербургскому Антонию (Вадковскому) просить благословение на отречение от Престола и пострижение в монахи в одном из монастырей, но митрополит отказал ему в этом.52 Попытку отречься от Престола и занять место Патриарха Государь возобновил в 1905 году. Заседавший 22 марта Святейший Синод единогласно высказался за восстановление патриаршества. Еще зимой члены Святейшего Синода во главе с первенствующим Петербургским митрополитом Антонием встретились с Императором Николаем II, который, со слов очевидца, сказал:
«Мне стало известно, что теперь и между вами в Синоде и в обществе много толкуют о восстановлении патриаршества в России. Вопрос этот нашел отклик и в моем сердце и крайне заинтересовал меня. Я много о нем думал, ознакомился с текущей литературой этого вопроса, с историей Патриаршества на Руси и его значения во дни великой смуты междуцарствия и пришел к заключению, что время назрело и что для России, переживающей новые смутные дни, Патриарх и для Церкви, и для государства необходим. Думается мне, что и вы в Синоде не менее моего были заинтересованы этим вопросом. Если так, то каково ваше об этом мнение?
Мы, конечно, поспешили ответить Государю, что наше мнение вполне совпадает со всем тем, что Он только что перед нами высказал.
— А если так, — продолжил Государь, — то вы, вероятно, уже между собой и кандидата себе в Патриархи наметили?
Мы замялись и на вопрос Государя ответили молчанием.
Подождав ответа и видя наше замешательство, он сказал:
— А что, если я, как вижу, вы кандидата еще не успели себе наметить или затрудняетесь в выборе, что если я сам его вам предложу что вы на это скажете?
— Кто же он? — спросили мы Государя.
— Кандидат этот, — ответил он, — я! По соглашению с Императрицей я оставлю Престол моему Сыну и учреждаю при нем регентство из Государыни Императрицы и брата моего Михаила, а сам принимаю монашество и священный сан, с ним вместе предлагая себя вам в Патриархи. Угоден ли я вам, и что вы на это скажете?
Это было так неожиданно, так далеко от всех наших предложений, что мы не нашлись, что ответить и… промолчали. Тогда, подождав несколько мгновений нашего ответа, Государь окинул нас пристальным и негодующим взглядом, встал молча, поклонился нам и вышел, а мы остались, как пришибленные, готовые, кажется, волосы на себе рвать за то, что не нашли в себе и не сумели дать достойного ответа. Нам нужно было бы ему в ноги поклониться, преклоняясь пред величием принимаемого Им для спасения России подвига, а мы… промолчали!»53
