меня хватит сил при встрече объясниться с ней, но когда она заговаривала со мной, я терял дар речи. Каждый раз, придумывая новые оправдания своей нерешительности, я с радостью ухватывался за любую тему, как бы далека она ни была от тех мыслей, что не давали мне покоя.
Под гнетом раздирающих меня страстей пошатнулось мое здоровье, и госпожа не преминула это отметить. С заботливым участием она осведомилась, что со мной происходит, почему я так подавлен. Ситуация располагала к откровенности. Самое время было все рассказать, но я, сославшись на недомогание, заверил ее, что волноваться не из-за чего и скоро мне станет лучше. Волей-неволей ей пришлось принять мои невразумительные объяснения.
Так проходили день за днем. Я продолжал рефлексировать, ощущая, что промедление лишь усложняет задачу. Наконец, собравшись с духом, я попросил миссис Лоример принять меня. Она, как обычно, была чрезвычайно любезна. Завязалась отвлеченная беседа, но госпожа быстро ее прервала, почувствовав, каким трепетом и смятением я охвачен. Она призналась, что давно наблюдает за мной и мой вид ее удручает. Затем, напомнив о своей материнской заботе обо мне, стала взывать к моему сердцу, умоляла объяснить причину, по которой я избегаю общения с ней и пребываю в унынии, что, конечно же, не укрылось от нее.
На это я мог ответить только одно:
«Госпожа, не хочу, чтобы вы считали меня капризным или неблагодарным. Я пришел сообщить вам о своем решении, и, поверьте, оно далось мне нелегко. Объяснить, почему я должен так поступить, увы, не могу. Но и вводить вас в заблуждение ложью не имею права – это было бы непростительно по отношению к вам. Дело в том, что я оставляю службу у вас и, увозя с собой память о вашей доброте, отправляюсь к себе в деревню, где надеюсь прожить тихую, спокойную жизнь».
Ее изумление было безграничным. Она не могла поверить своим ушам. Сначала подумала, что ослышалась. Попросила повторить, что я сказал. Поинтересовалась, не шутка ли это. Или, может, я имел в виду что-то другое и просто невнятно выразился.
Я еще раз заверил ее, что решение принято и непоколебимо, и просил не выпытывать причину, побудившую меня так поступить.
Она не могла смириться со столь странным, по ее словам, решением. Чем оно вызвано? Почему нужно скрывать это от нее? Какие между нами могут быть тайны? Ей трудно даже представить, что я намерен покинуть ее в такое время, когда она особенно нуждается в моих советах, в моей поддержке. Она непременно поможет мне найти выход из любой ситуации, а если что-то с ее стороны было не так, постарается это исправить. И увеличит мне жалованье. Думать о расставании со мной слишком мучительно для нее, и прежде всего она хочет понять, что так гложет меня и почему я решил оставить ее.
«Это совершенно непосильное бремя, – ответил я. – Нет слов, чтобы передать, как мне больно и трудно сейчас. Я понимал, на что себя обрекаю, потому и оттягивал свой отъезд, сколько мог, но больше медлить нельзя. Обстоятельства вынуждают меня покинуть вас, и они же не позволяют мне что-либо объяснить. Очень боюсь навлечь на себя обвинение в неблагодарности, ужаснее которого я и помыслить не смею, но, если избежать его можно, лишь раскрыв мою тайну, придется вынести и это».
«Храните вашу тайну, – сказала она. – Я слишком высокого мнения о вас, чтобы подозревать, что вы скрываете что-то дурное. Однако вы должны остаться. Какой бы ни была причина, побуждающая вас так резко изменить свою судьбу, я уверена, что это не пойдет вам на пользу. Никакие ваши доводы не убедят меня в обратном. А потому просто подчинитесь моей воле с подобающим сыновним почтением».
Несмотря на ее протесты, я продолжал стоять на своем: решение принято, и никакой альтернативы ему нет.
«Так вы покидаете меня и вам безразлично, хочу ли я этого? И не в моей власти вас удержать? И мои слова ничего для вас не значат?»
«Поверьте, госпожа, никогда ни одно решение не давалось мне ценой такой отчаянной борьбы. Будь вам известна причина, вы не только не стали бы препятствовать мне, но еще и ускорили бы мой отъезд. Если вы действительно цените меня, то поверьте, я говорю вам правду. Прошу вас, снимите с моей души бремя, позвольте поступить так, как повелевает мне совесть!»
«Полагаю, – заметила она, – есть некто, имеющий большую власть над вами, чем я. Кого же позвать на помощь, чтобы образумить вас?»
«Нет, милая госпожа. Если уж я устоял перед вашими уговорами, то никто другой не сумеет в этом преуспеть».
«Ну, не будьте так категоричны, – с загадочной улыбкой возразила моя благодетельница. – Есть один человек, перед чьими мольбами, вы, надеюсь, не сможете устоять».
«Кого вы имеете в виду?» – спросил я с волнением.
«Сейчас узнаете. Раз уж мне не удалось вас убедить, придется обратиться за помощью».
«Не мучайте меня, я больше не в силах повторять, что никто не поколеблет моего решения!»
«Не рассказывайте мне небылицы! – воскликнула она с ярко выраженным лукавством. – Вы ведь и сами знаете, что это неправда. Если одна известная вам особа попросит вас остаться, вы не раздумывая согласитесь. Вижу, что без ее поддержки я не справлюсь. Немного досадно, конечно, но и расставаться с вами я не намерена, это не обсуждается. Однако вы упорствуете, так что я иду за моей помощницей. Подождите здесь, пожалуйста».
Не успел я отдышаться, как госпожа вернулась вместе с Кларисой. Я не понимал еще, что она задумала. Вид у Кларисы был смущенный и счастливый. По тому, как она отводила взгляд, по нерешительной ее поступи я должен был догадаться, в чем дело, но по-прежнему не верил, что это возможно. Собравшись с силами, я старался привести в порядок мысли, чтобы снова отстаивать свое решение и противостоять уговорам.
«Вот, – сказала моя покровительница, – я тщетно пытаюсь убедить этого молодого человека не покидать нас. Но он непреклонен в своем желании уехать. И причину отъезда держит в тайне. Да мне и не нужно ничего знать, я и так не сомневаюсь, что мотивы его благородны. Однако я не могу позволить ему совершить глупость, а он не хочет даже слушать меня. Может быть, ты сумеешь его удержать?»
Клариса не проронила ни слова. Я тоже молчал, скованный смущением. Миссис Лоример посмотрела на меня, потом на Кларису, лаская нас взглядом, а потом подошла и соединила наши руки:
«Для меня не секрет, почему ты хотел уехать. Неужели тебе и
