— Всегда можно найти одно-другое исключение.
— Могу назвать хоть дюжину других.
— Постарайся не беспокоиться об этом, отец, Я знаю: что твоя смерть будет прекрасна, как у Брога.
— Да, да... Но если подумать, то Брог умер так просто. — Глаза Катаги вспыхнули. — Мне хотелось бы чего-нибудь по-настоящему великого, мучительного, сложного и восхитительного. Вроде того, что ожидает посланца.
Меле отвернулась. — Ты слишком многого хочешь, папа.
— Верно, верно, — пробормотал Катага. — Ладно, когда-нибудь...
И он еле заметно улыбнулся. То будет великий день! Умный и смелый человек берет судьбу в свои руки и устраивает себе насильственную смерть, а не влачит дни в покорном ожидании, пока про него вспомнит слабоумный жрец. Называйте это ересью, обзывайте как угодно, но внутренний голос подсказывал Катаге, что человек имеет право умереть столь мучительно и такой смертью, какой пожелает сам... если сумеет завершить задуманное.
Он вспомнил о надрезанном канате, и на душе у него потеплело. Какая удача, что он так и не научился плавать!
— Пойдем, — позвала Меле. — Пора приветствовать посланника.
И они зашагали вслед за остальными к долине, где сел сверкающий шар, Ричард Хэдвелл откинулся на потертую спинку пилотского кресла и вытер со лба пот. Из корабля только что вышли последние туземцы, и он все еще слышал, как они смеялись и пели, возвращаясь в деревню в вечерних сумерках. Кабина пропахла цветами. медом и вином, и ему все еще чудился отражающийся от серых металлических стен гул барабанов.
Он улыбнулся, о чем-то вспомнив, достал записную книжку и. выбрав ручку, записал:
«Прекрасна Игати, с ее могучими горами и бурными горными потоками, пляжами из черного песка, пышными джунглями и могучими цветущими деревьями в лесах».
Неплохо, подумал Хэдвелл. Сосредоточенно сжав губы, он продолжил:
«Местные жители — симпатичные гуманоиды с коричневатой кожей, гибкие и ловкие. Oни приветствовали меня цветами и танцами, выказав много знаков радости и дружбы. Я легко выучил под гипнозом их язык, и скоро буду чувствовать себя здесь как дома. Они добродушный и веселый народ, вежливый и учтивый, и беззаботно живут, почти не отрываясь от матери-природы. Какой урок они преподают тебе, Цивилизованный Человек!
Быстро проникаешься симпатией и к НИМ, и к Фангукари, их благосклонному божеству. Остается лишь надеяться на то, что Цивилизованный Человек, злой гений буйства и разрушений, не доберется сюда и не совратит этот народ с пути радостной уверенности».
Хэдвелл выбрал ручку с более тонким пером и записал:
«Есть здесь девушка по имени Меле, которая...» — Он вычеркнул строчку и написал: «Черноволосая девушка по имени Меле, несравненная красавица, подошла близко ко мне и заглянула в самую глубину моих глаз...»
Он вычеркнул и это.
Нахмурившись, он испробовал еще несколько вариантов:
«Ее ясные карие глаза обещали такую радость...»
«Ее алый ротик слегка трепетал, когда я...»
«Хотя ее нежная ручка задержалась в моей руке лишь на мгновение...»
Он смял страницу. Это эффект пяти месяцев вынужденного воздержания, решил он. Лучше вернуться к основной теме, а Меле оставить на потом.
Он написал:
«Есть немало способов, при помощи которых благожелательный наблюдатель может помочь этому народу. Но меня охватывает сильное искушение не делать абсолютно ничего из опасения разрушить их культуру».
Закрыв книжку, Хэдвелл посмотрел в иллюминатор на отдаленную деревню.» где сейчас горели факелы. Потом снова раскрыл книжку.
«Однако их культура производит впечатление сильной и гибкой. Кое-какая помощь пойдет им только на пользу. И я им охотно помогу».
Он захлопнул книжку и убрал ручки.
На следующий день Хэдвелл принялся за добрые дела. Он обнаружил, что многие игатийцы страдают от болезней, переносимых москитами. Тщательно подобрав антибиотики, он сумел излечить почти всех — кроме самых запущенных случаев. Затем посоветовал осушить стоячие пруды, где размножались москиты.
Когда он пользовал больных, его сопровождала Меле. Прекрасная игатийка быстро освоила простейшие навыки ухода за больными, и Хэдвелл нашел, что ее помощь просто неоценима.
Вскоре в деревне позабыли обо всех серьезных болезнях. Хэдвелл завел привычку проводить дни на солнечном склоне холма неподалеку от Игати, где он отдыхал и работал над книгой.
Настал день, когда Лаг собрал жителей деревни для обсуждения важного вопроса.
— Друзья, — начал старый жрец, — друг наш Хэдвелл свершил для деревни великие благодеяния. Он вылечил наших больных, и теперь они могут жить дальше, дожидаясь дара Фангукари. Но Хэдвелл устал и отдыхает, лежа на солнце. Он ждет награды, ради которой явился к нам.
— Будет справедливо, — сказал купец Васси, — если посланец получит заслуженную награду. Пусть жрец возьмет жезл и...
— Зачем же так скупиться? — возразил Джаили, ученик жреца. — Разве посланец Фангукари не заслужил смерти получше? Он достоин большего, чем жалкий удар жезла! Гораздо большего!
— Ты прав, — подумав, признал Васси. — А раз так, то не загнать ли ему под ногти отравленные шипы?
— Может, такая смерть достаточно хороша для куща, — заметил каменотес Тгара, — но не для Хэдвелла. Он заслуживает смерти, достойной вождя! Я вот что придумал. Надо его связать, развести под пятками медленный огонь и постепенно...
— Погодите, — вмешался Лаг. — Посланник заслужил смерть Адепта. И поэтому его следует осторожно и крепко взять, отнести к ближайшему большому муравейнику и закопать в нем по самую шею.
Раздались крики одобрения.
— И все время, пока он будет кричать, — добавил Тгара, — мы будем бить в старинные ритуальные барабаны.
— И танцевать в его честь, — сказал Васси.
— И пить за него сколько влезет, — добавил Катага.
Все согласились, что это будет великолепная смерть.
Итак, детали были обговорены и время назначено. Деревню охватил религиозный экстаз. Хижины украсили цветами — все, кроме Храма Инструмента, который обычай запрещал украшать. Женщины смеялись и пели, подготавливая поминки. И лишь Меле непонятно почему охватила печаль. Опустив голову, она прошла через всю деревню и начала медленно подниматься на холм к Хэдвеллу.
Раздевшись до пояса, Хэдвелл нежился под лучами двух солнц.
— Привет, Меле, — сказал он. — Я слышал барабаны. Что-то намечается?
— Будет праздник, — ответила Меле, присаживаясь рядом.
— Чудесно. Если я загляну, возражений не будет? Меле посмотрела на него и медленно кивнула. Посланец вел себя строго в соответствии со старинным ритуалом, согласно которому человек делал вид, будто собственные поминки не имеют к нему никакого отношения. У ее соплеменников на такое обычно не хватало духу. Но посланец Фангукари, конечно же. способен соблюдать обычаи строже всех остальных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
