А непосредственный исполнитель теракта боевик Гриць Мацейко, сбросив опасные улики, тем временем спокойно отправился в гости к своей подружке, пышногрудой хохлушке Дарке Чемеринской, где в полном восторге провёл весь вечер и ночь. На следующий день подруга Гриця, используя связи с пограничниками, сумела переправить Мацейко через Карпаты в Чехословакию. Пистолет «гиспано», кстати, Мацейко позже вернул: арсенал референтуры ОУН в ту пору был ещё небогат, каждый ствол – на вес золота.
За день до покушения при попытке перехода польско-чешской границы полицией было задержано несколько подозрительных личностей украинского происхождения. Официальная Варшава сообщала: «Аресту подверглись: Степан Бандера, 26 лет, студент Львовской политехники Мыкола Лебедь, 25 лет, абсольвент (выпускник) гимназии Дария Гнатковская, 23 года, студенты Краковского университета 30-летний Ярослав Карпинец и 26-летний Мыкола Климишин, 31-летний инженер Богдан Пидгайный, студент Львовской политехники 25-летний Иван Малюца, 21-летняя студентка Катя Зарицкая, студент Люблинского университета, 28-летний Яков Черний, 25-летний Евгений Качмарский, студент Львовского университета Роман Мигаль, 24 лет, и 27-летний юрист Ярослав Рак». Началось следствие.
В казавшихся совершенно не связанными между собой происшествиях неожиданно возникли общие фигуранты. Распутывая убийство Перацкого, полиция вышла на след, который вёл в Краков. Там столкнулись с коллегами, которые обыскивали квартиру Климишина, задержанного при переходе границы. При обыске был обнаружен странный, причудливо искорёженный лист металла. Эксперты предположили, что именно из него был изготовлен корпус той самой бомбы, которая предназначалась министру Перацкому. Идентичность металла полностью подтвердилась.
Два дела объединили в одно. Следствие растянулось на полтора года. Подозреваемые поначалу держались стойко и наотрез отрицали свою причастность к убийству генерала Перацкого. Но неожиданно польской полиции пришли на помощь бдительные чешские коллеги, которым в Праге удалось обнаружить около двух с половиной тысяч документов – протоколов, отчётов, приказов, инструкций, служебной переписки Центрального провода ОУН, названных «архивом Сеныка». Там же хранились бумаги, непосредственно касавшиеся подготовки убийства польского министра. Фотокопии материалов направили в Варшаву. Это уже были козыри!
Сколько было опрокинуто чарок и чешской «Бехеровки», и польской «Выборовой» с «Житней» за успех и тесное сотрудничество полиции двух стран, представить страшно!..
Зато теперь во время допросов польские дознаватели могли позволить себе небрежно щеголять полной осведомлённостью о структуре, формах и методах работы организации, о деятельности её лидеров. При этом снисходительно говоря подследственным: «Парень, хватит запираться. Ты же понимаешь, мы всё и обо всём уже знаем. Твои товарищи оказались умнее, давным-давно раскололись и дали признательные показания. Смотри, не опоздай… Будешь дальше упираться, получишь на полную катушку…»
Первыми на уловки следователей повелись, надломились и «поплыли» члены Краевой экзекутивы Малюца, Пидгайный и Мигаль. Они «запели» во весь голос. Да, подтверждали они, Лебедь отвечал за наружное наблюдение, проводил рекогносцировку на местности. Автором плана покушения на Перацкого был Шухевич.
Удалось также выяснить, что первоначальный замысел операции претерпел изменения. Предполагалось, что террорист Мацейко станет смертником. Он должен был приблизиться к министру на максимально близкое расстояние и подорвать бомбу, которая уничтожила бы и Перацкого, и его самого. Но самодельный заряд дал сбой, и тогда Мацейко пришлось применить пистолет.
Бандера? Да, за ним оставалось общее политическое руководство. Не класть же Проводнику голову на плаху ради какого-то министра-сатрапа?
(Невольно напрашиваются исторические параллели. «Бомбист» Мыкола Климишин внешне был очень похож на своего тёзку – народовольца Николая Кибальчича, который в своё время готовил покушение на российского царя Александра II.
У лидера «Народной воли» Андрея Желябова, как и у Проводника ОУН Бандеры, на момент покушения было стопроцентное алиби: ни тот ни другой не принимали непосредственного участия в смертоубийствах. Однако Желябов, узнав об аресте своих единомышленников, признал своё участие в подготовке теракта и потребовал, чтобы его судили вместе с друзьями. Бандера же напрочь отрицал всё, кроме нелегального перехода границы.)
Для Степана Андреевича крутой поворот в ходе следствия, откровенные признания вчерашних друзей стали тяжким ударом. Он сник, терялся в догадках, откуда полиции стали известны факты, которые должны были остаться тайной за семью печатями. Но когда из общей камеры его перевели в одиночку и заковали в «железы»-кандалы, Степан вспомнил свои уроки мужества и воспитания силы духа. Депрессия уступила место собранности и стойкости. Он даже пытался наладить контакт с другими заключёнными, поддержать их. Когда во время кормёжки ему расковывали руки, он умудрялся тайком от тюремщиков царапать иголкой на днище миски слово к товарищам: «Трымайтесь!» («Держитесь!»).
Но опровергать признательные показания соучастников, фотокопии подлинных документов, в том числе смертного приговора Перацкому, обозначенного берлинской конференцией ОУН как акт отмщения за жестокое «усмирение» галичан, было невозможно.
Дерзкое убийство члена польского правительства, ход следствия по этому делу долгое время оставались темой номер один для европейской прессы. «Генерал Перацкий, будучи министром внутренних дел, курировал позорную „пацификацию” Украины, – расставлял акценты обозреватель влиятельной английской газеты „Манчестер гардиан”. – Украинцы переносили тяжкий гнёт с пассивностью, достойной удивления, пока некоторые представители крайних кругов не начали устраивать пожары, сжигая скирды соломы, усадьбы польских переселенцев. В ответ отряды польской конницы и полиции нападали на украинские сёла, хватали украинских крестьян без разбора и избивали их. Эти операции проводились скрытно, но… нет никакого сомнения, что тут происходил один из самых крупных актов насилия, когда-либо случавшийся в Новейшее время. Неизвестно точное количество пострадавших, но ориентировочно их число приближается к 10 тысячам, причём почти все они были ни в чём не повинны. Избиения были столь жестокими, что многие из крестьян неделями лежали в больницах, а несколько человек скончались от ран. Эти избиения происходили одновременно с уничтожением имущества украинцев».
Варшава держала оборону, силясь доказать, что генерал никоим образом не был причастен к «пацификации» и вообще в те годы он был вовсе не министром, а лишь его заместителем. В официальном сообщении польских властей даже проскользнуло сожаление, что Перацкий-де проявлял чрезмерную лояльность по отношению к украинцам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
